От белого офицера до миллионера: русские судьбы в Южной Африке

И ведь устраивались. Странные русские судьбы: еще недавно — Сибирь, полк, погоны, собственный дом, а теперь — Кейптаун, кафрские деревни, страховые полисы и старенький «Форд». В 1934 году рижский журнал «Для вас» рассказывал о маленькой русской Африке — людях, которые потеряли страну, но не потеряли удивительной способности начинать жизнь сначала. Иногда для этого требовались образование и храбрость. Иногда — счастливая случайность. А одному человеку особенно пригодилась знаменитая фамилия и секретный лак, не дававший портиться

В Кейптауне, на одной из главных улиц, имеется дом с надписью: «Импорт. Экспорт. Базиль Захаров». Экспортную контору Базиля Захарова знает вся Южная Африка, в особенности фермеры и сельскохозяйственные предприятия, снабжающие Британию продуктами.

Конечно, это не «тот», это не сэр Базиль Захаров, ловкий греческий проходимец, снабжавший весь мир смертоносными пулеметами и доживающий сейчас последние дни в золотом одиночестве. Капштадтский Базиль Захаров не имеет с ним ничего общего, кроме фамилии.

Но это маленькое «кроме» помогло русскому эмигранту Василию Ивановичу Захарову выдвинуться и занять видное положение в торговых кругах Южной Африки. Счастливая «однофамильность» гипнотизировала англичан, магически притягивала простодушных буров, убежденных, что их продукты — яйца, масло, бекон — экспортируются самим знаменитым Базилем Захаровым.

В прошлом он офицер контрразведки. Знание языков помогло ему бежать от большевиков, которым он с успехом выдал себя за ирландца. Знакомые англичане дружески, с оттенком иронии, называют его «мистер Бэзиль».

Русскому человеку попасть в Южную Африку нелегко. Правительство Южной Африки не имеет времени разбираться, кто из русских большевик, а кто «монархист». Но оно хорошо знает, что такое Коминтерн, и оно знает, что, когда рабочие в алмазных копях устраивают забастовку или фермеры предпринимают «голодный марш» в столицу, то эти неприятности происходят оттого, что опять этот Коминтерн, заседающий в русском городе Москве, прислал сюда кого-нибудь из своих беспокойных агентов.

Южноафриканское правительство очень не любит политики. Больше всего оно озабочено благосостоянием своих граждан. Ведь сытый и одетый джентльмен с сигареткой в зубах и правильным пищеварением не станет делать революцию.

Поэтому постоянное жительство в Южной Африке стоит 400 фунтов. Взимается эта сумма консулами на тот случай, чтобы южноафриканское правительство имело деньги на содержание иммигранта, если он не оправдает доверия и окажется безработным. Эта мудрая дальновидность, конечно, отбивает у бедных русских эмигрантов всякую охоту соваться в этот край.

Но если русский эмигрант имел возможность попасть в Южную Африку, то устроиться ему здесь тоже нелегко. Чтобы начать торговое дело, надо обладать очень крупным капиталом; чтобы служить в частных или государственных предприятиях, надо знать оба местных языка — английский и голландский; чтобы заниматься свободной профессией врача, юриста, инженера или учителя, надо иметь диплом Кейптаунского или Йоганнесбургского университетов; чтобы, наконец, добывать себе насущный хлеб черной работой, надо… родиться негром.

Для белых в Южной Африке черная работа — «табу». При этом происходит немало, с точки зрения европейца, трагикомических курьезов. Когда, например, один из прибывших русских, купив на последние деньги старый «Форд» и камеру «моментальной пятиминутной фотографии», предпринял турне по кафрским деревням и стал снабжать черных их фотографическими изображениями, власти очень скоро лишили его этого заработка, так как «такая профессия умаляет престиж белых». Конечно, пришлось подчиниться высоким соображениям британской колониальной политики.

Железная дорога из Кейптауна идет до Родезии. Оттуда на Танганьику еженедельно летят почтовые аэропланы. На линии служат трое русских летчиков: бывший капитан П., поручик Н. и поручик Ш. Ежегодно на месяц они получают отпуск и бесплатную поездку в Европу.

Капитану П. пришлось как-то снизиться в Верхней Родезии, стране еще достаточно дикой и пустынной. При посадке он повредил аппарат и поранил себя. Первую помощь ему оказал… русский врач-эмигрант, некий доктор Карпов, в прошлом очень состоятельный человек, долгие годы практиковавший в одном из городов Сибири, теперь — почти обожествляемый туземцами «белый знахарь».

Ненависть к белым и панический страх перед большевиками, расстрелявшими на глазах у Карпова всю его семью, загнали этого ставшего полунормальным и мизантропом человека в глушь Африки. С капитана П. он взял слово «не выдавать большевикам» его местопребывания.

На алмазных приисках работают несколько русских инженеров и техников. В большинстве они хорошо обеспечены. В первые послереволюционные годы русские, попадавшие сюда, почти все прошли стаж страхового агента. Это считается здесь совершенно неминуемым этапом по пути к благосостоянию.

Этот же путь прошел и «Базиль Захаров». Пока не догадался использовать свое так выгодно и кредитоспособно звучавшее имя. Но этого все же было мало. Экспорт яиц из Южной Африки вряд ли перешел бы к нему в руки, если бы Захаров не изобрел лака, предохраняющего яйца, отправляемые на пароходах в Европу, от гниения.

Взятый им патент и строго сохраняемый секрет предохранительного лака выдвинули Захарова из числа экспортеров. «Счастливая» же фамилия сделала остальное. Сейчас бывший страховой агент, которому удалось остаться в Капштадте только благодаря счастливой случайности, имеет свой собственный «Роллс-Ройс», роскошную виллу и обширный штат служащих.

А лет десять тому назад, по пути из Индии в Южную Америку, остановившись в Капштадте, он встретил здесь своего бывшего сослуживца подполковника Р. Последний уговорил Захарова остаться в Кейптауне, поручившись за него перед властями.

Теперь бывший подполковник Р. — главный управляющий и директор экспортного дома «Базиль Захаров».

М. Рязанцев.