Памятники, здания с грубой эстетикой и обезъяны с ножами: Ояр Спаритис об облике Риги

-Вторжение русских в Украину вызвало такую неприязнь к России, что в стране снесли памятник оккупантам, переименовывают улицы, убрали памятник Пушкину, а с перил Каменного моста сняли символы Советского Союза — серп и молот. Поддерживаете ли вы такие действия? Нет ли здесь перебора — возможно, не все коммунистические и русские памятники и не все названия улиц должны быть убраны?

-Нет ничего нового под солнцем. Когда большевики победили в Петербурге, они снесли памятники и статуи, посвященные царям. Когда большевики оккупировали Латвию, уничтожение символов свободной Латвии началось уже в 1940-1941 годах и продолжилось после Второй мировой войны. Не спрашивая ничего у коренного населения Латвии, но пользуясь своим властным положением, их приспешники спроектировали, построили и установили десятки и сотни скульптур, мемориалов и памятников, в той или иной степени прославляющих оккупационный режим. Использование механизмов власти для воздействия на общественное сознание всегда было инструментом лиц, принимающих политические решения, и оно никогда не было в согласии с большинством общества. Использование этого инструмента напоминает обезьяну с ножом, которая, попав в музей, может разрезать самую дорогую картину, а может забыть про нож и покачаться на люстре, показывая всем то, что лучше всего видно снизу.

-В Риге есть здания, которые не очень хорошо «вписываются» в архитектурный облик города — например, Бастион Триангула. Долго ли просуществуют такие «инородные объекты»?

-Многое определяется потребностью в земле под этими зданиями, кое-что — ценностью наследия (если таковое существует, а «ценность» зависит от конъюнктуры), многое — архитектурным качеством, но долговечность — понятие относительное, поскольку на современные здания строители дают гарантию на два года, до тех пор, пока заказчик сам не возьмет на себя ответственность за сохранность здания. А вот на египетские пирамиды гарантия «чуть дольше». Итак, технические параметры и качество конструкции определяют одну часть срока службы, а культовая ценность (если таковая имеется) здания — другую.

-В Германии есть города, где во время Второй мировой войны исторические центры были превращены в руины, стерты с лица земли. Но после войны сохранившиеся фотографии, карты и проекты были изъяты, и все было восстановлено в точности так, как было. По одному зданию не скажешь, сколько ему лет — 160 или 60. Может быть, Риге следовало бы поступить так же и восстановить не только Дом Черноголовых, но и всю Ратушную площадь в том виде, в каком она была до войны? Но тогда пришлось бы снести Музей оккупации…

-С одной стороны, этика реставрации регулируется международными соглашениями, такими как Венецианская хартия, документы ЮНЕСКО и т.д. Но восстановление Варшавы, строительство Гданьска из руин, реставрация королевского дворца на старом фундаменте в Вильнюсе, восстановление бывшего прусского королевского дворца в Берлине как центра науки и культуры — Гaумбольдтовского форума — показывают, что у каждой страны есть свои мотивы, аргументы, чувство среды и культурного наследия, которые побуждают к сохранению или восстановлению ее аутентичности. Книга «Reconstructed History — Реконструкция истории» говорит нам о том, что только сам народ имеет право принимать решение о существовании, восстановлении, реконструкции своих утраченных символов в виде реплики, и только ценности народа, нации является той мерой, которая мотивирует воскрешение символа из пыли. Другие народы не имеют права возражать против этой мотивации, а международные соглашения не могут ничего сказать против исключительных случаев.

-Напротив Центрального вокзала на улице Марияс раньше был пустой угол, но теперь там построены новые здания из стекла и бетона. Не является ли это поводом для беспокойства, что в будущем будет застроено еще больше пустующих площадей, чтобы «залечить раны Второй мировой войны»?

-Современный бизнес и стремление к прибыли, осознающие ценность коммерческих площадей на маршрутах с интенсивным движением людей, отличаются, особенно в Латвии, созданием низкокачественных зданий. Это касается и строительства железнодорожного вокзала, и здания «Стокманна», и упомянутой вами новостройки — зданий с грубой эстетикой и некачественных, невыразительных построек. Это неизбежное явление в слаборазвитых странах, где только «культура купли-продажи» является основной мотивацией для частных заказов. При государственных закупках — после появления возможности привлечения средств ЕС — качество выше, а эстетическая, культовая ценность архитектуры гораздо выше.