Современная политика устроена иначе. Побеждает не тот, кто захватил территорию. Побеждает тот, кто достиг своих целей дешевле противника. И если смотреть именно так, то разговоры о «поражении США», и даже капитуляции Трампа перед Тегераном выглядят довольно странно.

Формально Вашингтон выполнил главную задачу, которую перед ним ставил Израиль: нанес серьезный ущерб иранской ядерной программе. Да, никто не настолько наивен, чтобы поверить в окончательное исчезновение этих разработок. Их наверняка попытаются восстановить. Но восстановить — не значит продолжить с того места, где остановились. На это уйдут годы, огромные деньги и постоянный страх, что прилетит ещё раз.

Одновременно кризис принес Соединенным Штатам весьма осязаемые дивиденды. Любое обострение в Персидском заливе автоматически поднимает мировые цены на нефть и газ. Американские энергетические компании на подобных скачках традиционно чувствуют себя прекрасно – они нынчезаработали свои 150-200 млрд. долларов. Еще лучше чувствует себя американский ВПК. Когда соседи увидели, насколько легко может загореться весь регион, очередь за системами ПВО, истребителями и противоракетными комплексами выстроилась сама собой. Страх вообще лучший продавец оружия в мире.

Но куда интереснее другое. Многие почему-то решили, что Вашингтон обязан был снести весь иранский режим до основания. Вопрос — зачем?

Америка уже один раз попыталась сыграть в освободителя народов в Ираке. Потом почти двадцать лет пыталась объяснить, почему освобожденные граждане упорно предпочитают стрелять друг в друга, а не строить демократию. Затем был Афганистан, где итогом двадцати лет войны стало возвращение к власти тех самых людей, против которых все начиналось.

После свержения Саддама в регионе самым сильным игроком на время оказался – сюрприз! – ИГИЛ. В Афганистане оказалось невозхможным победить талибов военным путем. Урок оказался дорогим, но усвоенным.

Сегодня задача США вовсе не состоит в том, чтобы менять флаги над дворцами. Им нужно менять поведение государств. Это значительно дешевле.

Есть еще одна причина, о которой редко говорят. Иран — это не монолитная страна, а весьма сложная этническая конструкция. Персы составляют примерно две трети населения. Остальные — азербайджанцы, курды, луры, арабы Хузестана, белуджи, туркмены и еще несколько крупных общностей. Практически все они компактно живут вдоль государственных границ и имеют родственников по другую сторону.

Стоит центральной власти исчезнуть — и карта региона моментально превращается в учебник по этнополитике. Курды начинают строить собственное государство. Белуджи вспоминают о Великом Белуджистане. Часть арабских районов начинает смотреть в сторону Персидского залива. Азербайджанский фактор неизбежно становится головной болью уже для Баку, Анкары и Москвы одновременно.

Получается не «свободный Иран», а гигантская версия бывшей Югославии, только сидящая на одном из крупнейших нефтегазовых узлов планеты. На фоне такого сценария гражданская война в Сирии покажется локальной неприятностью.

Именно поэтому ликвидация иранской государственности никому особенно не нужна. Ни США. Ни Китаю. Ни России. Ни арабским монархиям. Даже Израилю гораздо понятнее жить рядом с сильным противником, чем с десятком вооруженных анклавов, каждый из которых способен устроить собственную войну.

В этом и состоит принципиальное отличие современной американской стратегии от той, что существовала двадцать лет назад. Раньше Вашингтон пытался менять режимы. Теперь он предпочитает менять степень их послушания. Как это произошло в Венесуэле, где чавистский режим вполен себе сохранился, но согласился играть по правилам Вашингтона.

В Иране произошло ровно тоже – «колллективный Мадуро», группа идеологически заряженных аятолл – оказалась не столько убита, сколько отодвинута от власти КСИРом. Это и есть главный итог войны – шизофреников-идеалистов вменили прагматики, потому что КСИР это не про идею – это про статус и деньги. Да, сейчас они строят из себя непримиримых бойцов за ислам (по другому нельзя в разогретом донельзя иранском обществе), но... подождем еще несколько месяцев, и вы увидите результат.

А пока зафиксируем: всё произошедшее вполне можно считать победой Дональда Трампа.

Во-первых, он получает возможность сказать своему избирателю: «Я снова заставил противников Америки отступить, не отправляя сотни тысяч американцев погибать где-то в пустыне». После Ирака подобный аргумент сработает – ввиду отсутствия у оппонентов внятных альтернатив.

Во-вторых, Трамп вновь подтверждает свой главный политический бренд — мир через силу. Не бесконечные лекции о правах человека, не строительство демократии за чужой счет, а короткий, болезненный удар, после которого начинается торг. Именно такую модель он продает американскому обществу уже много лет.

В-третьих, он показал союзникам простую вещь: гарантии безопасности по-прежнему стоят дорого, но Америка готова их обеспечивать. Для Саудовской Аравии, Катара, ОАЭ и остальных монархий это означает одно: закупки американского оружия продолжатся еще много лет. А значит, рабочие места останутся в Аризоне, Техасе и Алабаме, а не где-нибудь еще. Для любого президента США подобный аргумент почти бесценен.

Наконец, Трамп избежал самого страшного сценария — превращения войны в бесконечную мясорубку. Американцы смертельно устали оплачивать чужие революции. Избирателю нужен не флаг над Тегераном, а дешевый бензин, растущий фондовый рынок и уверенность, что его сын не окажется в очередной ближневосточной пустыне с винтовкой.

Именно поэтому сегодня победу определяет вовсе не то, сколько километров прошли танковые колонны. Победителем становится тот, кто заставил противника изменить свои расчеты, сам заплатив минимальную цену.

А судя по тому, как быстро все стороны начали искать способ остановиться, именно этого Вашингтон и добивался с самого начала.

Сидор ПЕХОТНЫЙ, аналитический эксперт.