Часто упоминается британский историк Джон Глэбб, который, рассматривая многотысячелетнюю историю великих держав (от Ассирии до Британской империи), говорит о ритме примерно в 250 лет: сначала энергия пионеров, затем расцвет, процветание, интеллектуальный «золотой век», а затем — усталость, бюджетный дефицит, раскол общества и эрозия денежной системы. Здесь важно не переусердствовать: это обобщенная схема, а не закон физики.

И все же — как аналитическая историческая лупа она работает. Потому что механизм, о котором он говорит, удивительно часто повторяется в истории.

Рим: распад часто начинается не с внешнего врага, а с внутреннего выбора

Римская республика не была наделена некими "врожденными болезнями", предопредилившими её гибель. Нет, у неё была четкая, довольно жесткая основа: серебряный денар с реальной металлической стоимостью. Такие деньги обычно означают простую вещь — дисциплину. Нельзя бесконечно тратить деньги из бюджета, делая вид, что счет никогда не придет.

Но у империй есть одна особенность: они становятся дорогими. Территории расширяются, нужно содержать и усиливать армию, границы контролировать, «центр» должен питать все более разрастающуюся систему. И тогда возникает классическая дилемма: либо сократить расходы, либо повысить налоги, либо придумать более удобный путь.

Рим на нескольких этапах выбрал именно этот «более удобный путь»: постепенное удешевление монеты. Традиционно упоминается 64 год, когда Нерон начал девальвировать денарий, добавляя к серебру более дешевые металлы, в частности медь, и уменьшая долю серебра. Этот процесс не был однодневным — он тянулся десятилетиями и поколениями. В результате, примерно через пару веков, монета уже не имела такой «настоящей» серебряной стоимости, как раньше (в оригинальном повествовании часто фигурирует цифра содержания серебра ниже 5%).

Что это дает в краткосрочной перспективе? Государству легче оплачивать счета. Что это отнимает в долгосрочной перспективе? Доверие. И когда общество начинает чувствовать, что деньги больше не являются надежным средством измерения, появляется инфляция, нарушается социальный договор, растет напряженность в армии и провинциях. Поэтому в этой истории разграбление Рима в 410 году выглядит не как «начало», а скорее как яркий симптом того, что внутренняя система уже давно неспособна функционировать.

США: от золотого стандарта к валюте доверия

В случае Америки первоначальная дисциплина в значительной степени была связана с золотым стандартом — доллар был конвертируем в золото, и это накладывало ограничения на то, насколько свободно государство может «растягивать» денежную массу. Такой порядок исторически часто способствует стабильности, особенно если экономика растет, а общество верит в правила.

В 1971 году Никсон закрыл так называемое «золотое окно», и доллар фактически стал фиатной валютой (как и евро) — без прямой привязки к физическому активу. С этого момента система держится на другой основе: доверии к институтам и уверенности рынка в том, что доллар будет приемлем завтра, через год и через десять лет.

И здесь параллель с Римом становится понятной даже без драматизации. Риму пришлось перечеканивать монеты, уменьшать содержание серебра, выпускать новые партии, тянуть процесс на протяжении веков. Сегодня деньги могут появляться в цифровом виде — быстро, технически просто, даже «безболезненно» в краткосрочной перспективе с помощью клавиши «ENTER» на компьютере.

Обычно это связывают с долгом США: от страны, которой потребовалось очень много времени, чтобы достичь первого триллиона, до ситуации, когда общий долг уже исчисляется десятками триллионов (сейчас около 38 триллионов) и продолжает расти, прошло фактически мгновение истории. Цены для потребителей растут, и часть людей чувствует, что «официальные показатели» не в полной мере отражают их повседневную корзину покупок. Это то же самое, что и в Риме? Нет. Но ощущение очень похожее.

Почему 2026 год называют «переломным»

250 лет — это не автоматическая дата краха. Скорее, это своего рода поворотный момент: момент, когда слабые места системы становятся все труднее скрывать.

В настоящее время в контексте США часто упоминаются несколько симптомов, которые в исторических схемах появляются снова и снова:

-процентные выплаты по государственному долгу приближаются к уровню оборонного бюджета;

-отдельные глобальные игроки (например, Китай, Россия, Саудовская Аравия) ищут способы уменьшить зависимость от доллара в части расчетов;

-внутренняя политическая поляризация делает фискальные реформы практически невозможными — каждая сторона хочет «сократить» что-то другое, но не свое;

-в то же время обсуждаются планы крупных военных расходов, в то время как долг и так уже огромен.

И здесь возникает опасная динамика, которая действительно известна истории: когда власть чувствует, что контроль ускользает из рук, она часто пытается компенсировать внутреннюю слабость внешней силой. В этой аргументации также приводятся конкретные примеры — переговоры о контроле над Гренландией, нефтяные ультиматумы Венисуэле, намерение выйти из ряда международных организаций. Идея проста: это больше похоже на нервную попытку «удержать руль», чем на убедительную демонстрацию силы.

Что может произойти дальше: три сценария

Здесь есть три пути, которые часто появляются в таких исторических сравнениях. Ни один из них не является «обязательным», они могут быть реализованы параллельно и одновременно все, но они помогают понять карту рисков.

Первый сценарий — более резкий сценарий коллапса. Если участники мировой экономики более быстро и массово сократят роль доллара как резервной валюты, США могут испытать сильное инфляционное давление и падение благосостояния среднего класса. Это сравнивают с ощущением кризиса в Риме в III веке: деньги больше не «сохраняют свою ценность», и общество начинает жить от дня к дню, не думая о будущем.

Второй сценарий — болезненная, но контролируемая трансформация. Здесь история некрасивая, но реалистичная: реструктуризация долга, сокращение расходов, пересмотр налогов, восстановление производственных мощностей, торговая и промышленная политика, в меньшей степени основанная на финансовых пузырях. Проблема – для такого пути нужна политическая воля именно тогда, когда общество устало и расколото. Иногда это начало революции.

Третий сценарий — глобальный конфликт как попытка «перезагрузить» систему. Здесь скрывается самый большой риск. Крупномасштабная конфронтация может быть использована для пересмотра правил и восстановления доминирования с помощью силы. Разница с временами Рима жестока: теперь речь может идти о ядерном оружии или дронах и ракетах, уничтожающих критически важную инфраструктуру, а это означает, что кризис империи может перерасти в риск, затрагивающий всех.

Вывод: история дает предупреждения, но выбор по-прежнему остается за людьми.

Рим учит довольно прозаичной вещи: если государство в течение длительного времени финансирует чрезмерные расходы, постепенно «пожирая» стоимость денег, в какой-то момент общество перестает верить в систему. Тогда крах может начаться еще до того, как его увидят на карте генштаба с красными стрелками, указывающими на восток.

Сегодня США не являются Римом один к одному. Однако 250-летний юбилей — хороший повод задать неудобный вопрос: будут ли выбраны реформы и финансовая дисциплина или же спасение будут искать в экспансии и силе? Ответ определит траекторию стабильности не только Америки, но и всего мира, в том числе Латвии".