Молодые годы Александра Комаровского выпали на то время в середине прошлого века, когда перекраивалась карта Европы. Он, как и многие жители, в том числе его родной Латгалии, оказался на советской стороне. Немало горьких и нелестных слов пришлось ему услышать за последние двадцать лет, но и в свои 94 года ветеран не сомневается: он и такие же, как он, парни из разных районов Латвии выполняли свой долг, освобождая родную землю от фашизма…

До войны семья Комаровских жила в местечке Силане под Даугавпилсом. Отец при царской власти служил почтальоном. Александр Александрович вспоминает, что его родители были одной из самых красивых и счастливых пар в волости. В этих живописных местах Латгалии, где сейчас проходит граница России, Белоруссии, Литвы и Латвии, и в те времена жили люди разных национальностей, и смешанные браки были обычным явлением.

— Например, у меня отец — белорус, мать — латышка, деды и бабушки — русские, поляки, латыши, литовцы… Отец в паспорте значился как русский и после установления в Латвии республики потерял свою работу, так как в те времена русских не допускали до государственных должностей, — вспоминает Александр Комаровский. — Жить стало трудно. Тогда отец на сбережения купил лошадку и занялся извозом: возил товар в местные лавки. Надо было растить троих детей — у меня еще было две сестры…

Новые времена

Семья Комаровских, 1920–е годы.

В 1930–е годы Александр Комаровский–старший устроился работать продавцом — и семье стало легче. Единственного сына отдали в школу–шестилетку, а после он пошел учиться — в ремесленное училище в Даугавпилсе. Родители очень хотели, чтобы сын вышел в люди, но гимназию они не могли себе позволить: за учебу надо было платить 140 латов в год — это были огромные деньги, а в училище — 5 латов, и то, как вспоминает ветеран, весной деньги возвращали в виде премии.

— Тогда говорили так: из гимназии выходят интеллигентные безработные, а ремесло давало шанс найти работу…

Получив свидетельство об окончании училища и диплом механика, Александр искал работу. Через 5 лет работы подмастерьем можно было сдать экзамен на мастера и открыть свое дело. Но работы не было. Шел июнь 1940 года, переломные для Латвии дни.

— Когда 17 июня в Латвию вошли советские войска, я был в Даугавпилсе. После очередных безуспешных поисков работы ехал на велосипеде домой. Вижу — колонна чужих военных прошла в сторону крепости, а через какое–то время появилась толпа людей, которые несли плакаты "Требуем вступления Латвии в СССР!". Все кричали, махали руками, и я замахал от страха, — вспоминает Александр Александрович.

— Потом только подумал: как это успели так быстро нарисовать плакаты? Тогда я не знал, что этому предшествовала большая работа… И когда мне на тропинке встретился военный в незнакомой форме, я замер от страха. У нас было принято, чтобы велосипедистам уступали дорогу, а как поступит военный, я не знал, но и вставать с велосипеда, чтобы дать ему пройти, не стал — пусть не думает, что я испугался! Но неизвестный уступил мне дорогу и пошел дальше…

По радио выступил президент Карлис Улманис и призвал всех к спокойствию. Он сказал: "На нашу землю вступили дружественные войска. Нет поводов для беспокойства. Я останусь на своем месте, и вы оставайтесь на своих местах…"

Тем временем в Даугавпилсе началось восстановление ремонтных мастерских, разрушенных в Первую мировую войну, и для Александра нашлась работа.

— Например, наша семья была небогатая. У меня, как у многих, не было работы, и я не знал, когда ее найду. Советская власть пришла и дала работу — значит, для нас она была хорошая. А те, у кого национализировали имущество, те потом поддерживали немцев, надеясь, что они вернут им прежнюю жизнь.

Я всегда говорил, что миф о том, что встречать цветами Красную армию людей согнали насильно, не выдерживает критики, ведь цветами встречали и немецкую армию. Каждый поддерживал свою сторону…

Новая жизнь

Может быть, так и остался бы Александр дома, работал бы в механических мастерских, стал мастером. Но тут друг, который стал секретарем местной ячейки Союза трудовой молодежи Латвии, посоветовал Комаровскому поступать в университет в Риге: создавалась новая рабочая интеллигенция.

— Туда набирали абитуриентов с восьмилетним образованием: 400 человек — в Латвийский университет и 200 — в сельскохозяйственную академию. 1 января 1941 года начались занятия. До нового учебного года нам надо было пройти курс средней школы, и мы занимались по 10 часов в день. После занятий выходили из главного здания университета, переходили через канал и валились на койки в общежитии напротив (сейчас здесь открыта гостиница)…

В воскресенье, 22 июня 1941 года, началась война. Комаровский помнит, как 24 июня ректор университета в Большой ауле собрал молодых людей, которые готовились через два месяца стать студентами, и сказал:

"Мы вам ставим оценки за экзамены, а вы идите, повоюйте до 1 сентября, пока не начался новый учебный год". Никто не представлял, какой долгой и страшной будет эта война.

— Новобранцев разместили в здании 1–й гимназии на бульваре Райниса, питались мы хорошо — в молочном ресторане неподалеку на улице Элизабетес…

В наскоро оборудованных казармах оказались молодые люди, приехавшие в Ригу с разных концов Латвии — не воевать, а учиться. Из будущей латышской интеллигенции сформировали отряды рабочей гвардии, и 27 июня пришел приказ — идти на Сигулду.

— Пешком мы отправились через Ригу. Кругом были слышны выстрелы, на улицах было небезопасно. Шли через Берги и не встретили ни души. Когда вышли на Псковское шоссе — попался мотоциклист. Мы ему сказали, что в Риге стреляют, и он развернулся и поехал, а с ним — наши командир и комиссар. Колонна продолжала двигаться без них. Так мы добрались до Валки…

Необученные, не нюхавшие пороха, они оказались в бригаде, которая была направлена в Тарту изымать оружие у местных жителей.

— Видели бы вы нас тогда… Одетые в свою одежду, уже изрядно поистрепавшиеся в пути, мы не знали эстонский язык, и по–русски тоже мало кто говорил. А эстонцы, к которым мы стучали в двери, в свою очередь не знали ни латышского, ни русского, — вспоминает Александр Александрович. — Местные жители принимали нас за бандитов, спускали собак, грозились убить, а то и стреляли. Настоящее везение, что я остался жив при выполнении этого первого боевого задания, если это так можно назвать…

Дальше кое–как сформировали отряды, новобранцев погрузили в телячьи вагоны и отправили в город Арск в Татарстане. Они думали, что едут защищать Ленинград, а их направили поддерживать народное хозяйство: кого в группу разведки нефти, кого в колхоз — косить сено. Паспорта у всех отобрали.

Когда в конце лета открылся призыв в латышский батальон, Александр и товарищи записались. Их отправили поездом в направлении Горького (Нижний Новгород), а затем — в Гороховецкие лагеря, где постановлением Народного комиссариата обороны от 10 августа 1941 года начала формироваться 201–я Латвийская стрелковая дивизия.

В поезде Комаровский встретил своих троих двоюродных братьев, и они, уже прошедшие военную службу, взяли его под свое крыло, в один минометный расчет.

— Там же в лагере я встретил и родную сестричку Валерию, которая тоже подалась на войну из родных мест. Девушкам на войне было трудно, охотников до легкой любви было немало. И мы были рады, когда она вышла замуж за однополчанина…

В дивизии оказалось много семей из Латвии, они так и держались все вместе. Другого пути в то время не было: или идти воевать — или сидеть под немцем…

 нашей роте из 60 человек только у двоих было среднее образование и только двое знали латышский и русский языки. Меня, как закончившего срочный курс средней школы, назначили писарем и переводчиком, а второго образованного — политруком…

На передовой

Александр Комаровский (справа) и его друг Геннадий Колесов.

В начале декабря 1941–го враг стоял у стен Москвы. Мороз минус 40.

— Наша дивизия получила приказ выступить в расположение боев. Шли по 20–30 км в день и за 7 дней добрались до Клина. Но врага уже отбросили, и мы двинулись обратно, пешком. Транспорта для нас не нашлось…

Наш командир Ян Вейкин, участник Гражданской войны, был преподавателем военной тактики, и он убеждал командование перед наступлением произвести разведку: узнать наличие военной техники и расположение живой силы противника.

Но был получен приказ: "Наступать!" Когда пошли в атаку, кто–то крикнул: "Латыши пулям не кланяются!", и бойцы встали в полный рост…

В тех боях ивизия понесла тяжелейшие потери, а Комаровский получил первое ранение. Врач, когда вытащил осколок из глаза, предложил взять на память, но молодой боец отказался — дескать, у меня еще много таких будет.

— Потом я лечился в госпитале в Москве, Владимире, а после выздоровления был назначен в запасной полк в маршевую роту командиром отделения. Когда прибыл в свой батальон, то получил назначение командующим взвода, и в апреле 1942 года мне присвоили звание младшего лейтенанта…

После второго ранения Комаровский получил майорскую должность, в его обязанности входило обеспечивать дивизию боеприпасами и горючим.

Домой!

Шел 1944 год, началось освобождение Латвии. В этих боях активно участвовал 130–й Латышский стрелковый корпус, сформированный из двух латышских стрелковых дивизий — 43–й гвардейской и 308–й.

—16 октября мы вошли в Ригу. Здесь были взорваны водопровод, пекарня, город находился в тяжелом положении. Мы получили приказ двигаться дальше, в Курземе.

Здесь при принятии капитуляции встретились командир 24–й немецкой дивизии и нашего 130–го Латышского стрелкового корпуса. По иронии судьбы они были знакомы давно, правда, заочно: боевые дороги наших подразделений на протяжении войны пересекались. Помню, немцы сдавались с достоинством — подходили и молча бросали оружие.

Сегодня нас, латышских стрелков, часто упрекают, что мы воевали вместе с советской армией. Отвечу: в то время у Латвии и Советского Союза был один враг — и мы воевали против общего врага за нашу Латвию.

Стрелки, участвуя в кровопролитных боях, верили, что Латвия после войны получит автономию, а их дивизия станет регулярной армией Латвии…

Но история опять пошла своим путем. Начавшаяся после Второй мировой войны холодная война определила Прибалтийским странам место пограничного заграждения, рубежа между Западом и Востоком, капитализмом и социализмом.

Были расформированы 8–й Эстонский и 130–й Латышский стрелковые корпуса, сохранив по дивизии. А год спустя и 43–я гвардейская Латышская стрелковая дивизия была реорганизована в 29–ю бригаду численностью около 20% корпуса, — пишет в своих воспоминаниях Александр Комаровский. — Холодная война длилась вплоть до распада СССР. В такой остановке даже слабая надежда на независимость Латвии была перечеркнута…"

Мирная профессия

— До войны я не успел побывать студентом, а моими университетами, как и у многих моих товарищей, стала война, — рассказывает собеседник. — Но надо было продолжать образование. Друзья посоветовали идти учиться в военную академию, и после окончания Военной академии тыла и снабжения в Твери я служил по части обеспечения войск горючим…

В 1970 году Комаровский ушел из армии по выслуге лет и… опять оказался без работы, как в юности. Но и тут попался добрый человек. Знакомый сослуживец, которого он случайно встретил в коридорах бюро по найму, посоветовал ему обратиться в Министерство дорог и автотранспорта — дескать, там много наших, фронтовиков. Здесь он своим глазом практика–фронтовика увидел, что бюрократия зачастую тормозит работу.

— Я заметил, что между службами, отвечающими за транспорт и за дороги, идут постоянные споры. Тогда я взял линейку, карандаш, подумал, посчитал и предложил новую систему регулирования и учета перевозок. Сначала, как бывает, новшество приняли в штыки, а потом оказалось, что решение действительно поможет избавиться от многих проблем. Мы, военные, любим точность!

Когда подошло время уходить на заслуженный отдых, Александр Александрович увидел, что польза от него была: коллектив провожал с почетом, дипломом и благодарностью.

Получив в свое распоряжение массу свободного времени, ветеран стал искать документы по истории, работать над статьями, которые он собирает в монографию. Период подготовки и начала Второй мировой войны — с точки зрения исторических прецедентов и аспектов — уникальное время, страшное по своей жестокости и вероломству, уничтожившее и переломавшее судьбы миллионов людей.

…Супруга Александра Александровича — Маймо Яновна — майор медицинской службы, эстонка. По семейной традиции, Комаровские заключают смешанные браки. Любимец и надежда Александра Александровича — внук Георг. Как рассказывает счастливый дедушка, мальчик ждет не дождется, когда пойдет в школу, чтобы научиться всему, что знает дед…

Татьяна АНДРИАНОВА.