10 декабря 1929 года газета «Сегодня сообщала»: В Ригу прибыл самый большой латвийский пароход. Вчера в Ригу из Гамбурга прибыл вновь приобретённый латвийский пароход «Маргарета» водоизмещением 3984 тонны. Новое судно на 100 тонн больше парохода «Эвермор», который до сих пор считался самым большим в Латвии. «Маргарета» доставила в Ригу 2000 тонн пшеницы, 1000 тонн соли и другой смешанный груз. Пароход «Маргарета» был построен в 1898 году и стоил около 20 миллионов рублей».
А ровно через 4 года в газете Jūrnieks появилась совсем другая статья… Но, порядку.
Он появился на свет летом 1898 года на берегу Клайда, в Порт-Глазго. Верфь Russell & Co. строила тогда крепкие рабочие суда — без изящества океанских лайнеров, зато с той суровой британской основательностью, благодаря которой они переживали своих первых хозяев. Когда новый корпус впервые коснулся воды, никто ещё не знал ни слова «Латвия», ни имени «Маргарета». Судно окрестили просто — Comeric.
Это было время, когда Британская империя казалась вечной. Пароход уходил через Атлантику, в Средиземное море, к берегам Южной Америки, везя уголь, зерно, машины и тысячи чужих человеческих надежд. Он видел больше портов, чем большинство людей увидит улиц за всю жизнь.
Потом закончился XIX век. Потом закончилась Первая мировая война. Закончилась и молодость самого парохода.
Менялись владельцы, менялись флаги, менялись названия. Comeric стал Petersham, затем — Ashenden. Казалось, вместе с каждым новым именем он понемногу забывал прежнюю жизнь. Старые суда вообще похожи на эмигрантов: чем больше прожитых стран, тем труднее ответить на вопрос, где их настоящая родина.
В 1929 году корабль купили рижские судовладельцы. Так английский пароход неожиданно стал латвийским. Ему дали новое имя — «Маргарете».
Экипаж грузового парохода «Margarete» в порту Санта-Фе (Аргентина). В первом ряду, в центре, сидит на скамье капитан Рудольф Янсонс (родился в Церкстской волости в 1884 году, окончил Рижскую мореходную школу в 1906 году). 8 сентября 1929 года.
Для молодой Латвии это было событие — в Ригу прибыл крупнейший латвийский пароход. Почти четыре тысячи регистровых тонн. Старое английское судно неожиданно превратилось в символ молодого национального флота. Наверное, и сам капитан, входя в Даугаву, испытывал гордость: огромный чёрный корпус медленно проходил мимо городских набережных, а рижане провожали его взглядами.
Но счастье оказалось недолгим.
Ночь 8 июня 1933 года выдалась такой, какие моряки ненавидят больше всего. Северное море затянуло густым молоком тумана. В нескольких милях от плавучего маяка Хаакс навстречу «Маргарете» шёл португальский пароход Luso.
Потом были гудки. Крики. Реверс машин. Тяжёлый удар стали о сталь. А затем — долгое английское судебное разбирательство.
Иногда кажется, что корабли погибают не в море, а в залах суда. Высокий суд Лондона разбирал дело несколько дней. Судья Лэнгтон оказался человеком, которому было тесно в сухом юридическом языке. Он говорил о свидетелях так, как иной романист не осмелился бы написать о своих персонажах.
Особенно досталось капитану «Маргареты» и старшему механику. Один из них, по словам судьи, покинул место для свидетелей после перекрёстного допроса «словно святой Себастьян, утыканный стрелами». Другой так выразительно жестикулировал и так старательно пытался расположить к себе суд, что Лэнгтон не удержался от язвительного замечания.
А потом прозвучала фраза, пережившая и процесс, и сам пароход. «The one a hopeless, the other a hopeful liar.» Её обычно переводят буквально, но мне кажется, английский каламбур звучит сильнее так: «Один — безнадёжный лжец, другой — лжец, подающий большие надежды». Наверное, редко какой капитан удостаивался подобного памятника в судебной истории.
Суд признал «Маргарету» виновной в столкновении на три четверти. Корабль ещё существовал, но его судьба уже была решена.
В том же 1933 году его продали на слом. Не шторм. Не торпеда. Не пожар. Не геройская гибель в океане. Просто пришёл возраст. 35 лет для грузового парохода того времени были почти старостью.
Где-то в голландском Хендрик-Идо-Амбахте рабочие начали разбирать корпус. Исчезла труба, потом мачты, потом шпангоуты. Огромный корабль, который когда-то считался гордостью латвийского флота, постепенно превратился в штабеля металлолома.
Так закончилась история «Маргареты».
Но странная вещь — сегодня от неё почти не осталось фотографий. Словно корабль нарочно не позволил себя запечатлеть. Он прожил длинную жизнь, сменил четыре имени, пережил империи, войну и рождение нового государства, а в памяти остался не силуэтом на старом снимке, а несколькими строчками судебного решения.
Наверное, в этом тоже есть своя морская справедливость. Потому что море хранит не изображения. Оно хранит истории.
Ксаверий БЕЛЫЙ.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.