Змея! Подлинное проишествие на Московском форштадте

Газетчики это знали прекрасно. Ведь нет зрелища увлекательнее, чем несколько десятков вполне разумных людей, дружно превращающихся в любителей героической охоты на чудовище, которое существует главным образом благодаря человеческому воображению. Именно такую маленькую комедию наблюдал в 1925 году репортёр рижской газеты «Слово» на тихой Большой Горной улице (ныне Калну).

Случилось мне на днях в сумерках проходить по Большой Горной улице. Около одного из низких деревянных заборов собралась толпа. Еле-еле мне удалось протискаться в середину. Передо мною — женщина, русская, лет приблизительно сорока с лишним.

— Ей-богу же, собственными глазами ее видела. Вот ползла через улицу, а потом на забор, быстро — скок! — и туда, значит, в…

— Тетка, ты насчет чего-то толкуешь? — обычным голосом вопрошает парень, по виду сапожный подмастерье.

Женщина не слышит и продолжает повествовать.

— И на спине полосы желтые, и сама она черная, блестящая… Собака по улице бежала, так себе, без дела, увидела ее да как юркнет в подворотню — испугалась…

— Верно, что ползла тут какая-то гадина, — заявляет веско стоящий подле седой обыватель. — Вот только очков не было: не разобрал, что ползло.

На сцену выдвигается молодой рабочий.

— Змея, несомненно, ползла. Сам видел, как извивалась, подлая. Непременно гадюка была. Только откуда ей взяться у нас? Чай, лесов по соседству нет. Убить бы ее.

Мигом вызываются несколько мальчишек-подростков на охоту и, став друг на друга, лезут через забор.

— Ты ее, Митька, сапогом бей, сапогом, — замечает находящийся тут же отец.

— Уж ладно, укокошим, папаша, супу сварим, — смеются мальчуганы.

Тем временем появляется в центре события субъект в очках и начинает говорить о том, каким образом могла попасть сюда змея.

— Был я недавно в городе, так вот, на Новой улице, подле магазина со зверьем, мальца видел с бутылкою, а в ней — змея. Понятно, тоже толпа собралась. «Откуда? — спрашивают. — Из Шмардена. Вот продать хочу — не покупают, говорят, простая гадюка, не стоит». А деньги, видно, мальчугану нужны. Плачет, бедняжка. Только вот нечаянно как стукнет банкой об угол дома — разбилась она, банка-то, и выползла оттуда гадюка, большая-пребольшая, и сейчас же — фьють! Только ее и видели. Так вот, думаю, не иначе как она самая…

В эту минуту голоса из огорода:

— Митька, Ванька! Бей ее! Каблуком, каблуком по голове!

Слышно топанье ног; в публике наступает тишина.

— Тьфу! Это что? Запутался за что-то.

— Веревки, мальцы…

— А это кто? Что ты, мерзавец, тут делаешь?

Раздается плаксивый голос:

— Змейку пускаю.

— Какую такую змейку?

— А вот играюсь.

Через минуту торжественно из-за забора появляется кусок машинного круглого ремня на веревке.

— Вот она! — торжественно заявляет Митька.

Другие мальчуганы тащат маленького оборвыша.

— В полицию, в полицию его! — неистовствует поднявшая тревогу пожилая женщина. — Народ добрый смущает, прохода не дает.

— Эй, малыш, а паспорт у тебя есть?..

Толпа начинает понемногу расходиться. Субъект в очках, неся на вытянутой руке ремень, открывает шествие.