- В Детской клинической университетской больнице ребенку дали неправильное лекарство, и он умер. Была ли это преступная халатность или врачебная ошибка?

- Это была ошибка медицинского работника. В данном конкретном случае человек, допустивший ошибку, не был врачом. В Уголовном кодексе Латвии нет понятия ошибки, но считается, что все медицинские ошибки являются неисполнением или небрежным исполнением профессиональных обязанностей медицинским работником, за что полагается наказание. Это наследие времен Сталина, который не платил врачам («народ будет кормить хороших врачей, а плохих пусть умирают») и считал, что каждая смерть — это халатность врача. Сталин организовал «дело врачей» и поверил шарлатанам. Поэтому в Европе, включая Литву и Эстонию, ошибки признаются и не криминализируются, но в бывшем СССР, включая Латвию, любая ошибка считается уголовным преступлением и подлежит наказанию.

- И все же — медицинские ошибки неизбежны.

- Американцы пишут, что каждому десятому пациенту в больнице причиняют вред. Хуже того — они пишут, что от двух до четырех процентов умирают из-за ошибок врачей или медицинского персонала, в то время как другие статьи утверждают, что смертность от ошибок является четвертой по значимости причиной смерти после сердечно-сосудистых заболеваний, рака и заболеваний легких.

- Вернемся к инциденту в BKUS.

- Такое введение лекарственных препаратов с очень серьезными последствиями происходит довольно часто — один случай на 40-50 миллионов жителей в год, то есть в Латвии — раз в двадцать лет, а в крупных странах — каждый год. Я хорошо помню предыдущий инцидент в Латвии, когда в приморском городе ребенку ввели гипертонический раствор.

Правда, я не совсем верю этой статистике, которая показывает, что на определенное количество миллионов жителей в одном случае лечат не настоящего пациента, а на другое количество миллионов в ходе операции внутри человека оставляют инструмент или тампон. В любом случае, открытые операции становятся все менее распространенными, но при микроинвазивной хирургии или роботизированной хирургии оставить что-либо в брюшной полости практически невозможно. Глобальная тенденция — благодаря очень серьезному контролю качества, такие случаи становятся все реже.

Добавлю про дефиницию — в медицинской терминологии врачебной ошибкой следует понимать нежелательный медицинский результат. Жертвами такой медицинской ошибки или нежелательного исхода становятся пациент и его родственники, лицо, проводившее конкретное вмешательство, все отделение и вся больница.

- Сейчас этот случай расследуют Инспекция здравоохранения и полиция. И что они найдут?

- Сначала я задам встречный вопрос — знаешь ли ты, что ровно половина оперирующих хирургов оперирует хуже, чем средний хирург?

О врачах и их знаниях у меня есть своё мнение: талант, знания, работоспособность, любовь к медицине и другие аспекты в течение жизни группируют врачей и ставят каждого на своё место. Самые талантливые и трудолюбивые попадают в педагогику и науку, возглавляют центры и отделения. Мне кажется, что самые умные становятся анестезиологами и реаниматологами, но в моём случае к этому утверждению примешивается конфликт интересов. Девушки со способностью к высокой точности становятся офтальмологами и оториноларингологами, парни — нейрохирургами или микрохирургами. Уверенные в себе и решительные будущие медики выбирают онкологию, травматологию, хирургию, а девушки — гинекологию и неврологию. Есть врачи, которые особенно хорошо ладят с детьми и становятся педиатрами или детскими хирургами, а те, кто хорошо разбирается в компьютерах и искусственном интеллекте — радиологами. В каждом потоке есть несколько таких, кто задаёт преподавателям и однокурсникам наводящие вопросы по всем темам, и позже ты видишь их практикующими в психиатрии или психотерапии. Те, у кого самая большая эмпатия и любовь к людям, становятся семейными врачами.

Но я никогда не видел никого, кто, учась десять лет, мечтал бы стать инспектором Инспекции здравоохранения. Складывается впечатление, что в инспекции не работают те, кто мог бы стать выдающимися врачами и оказаться среди вышеперечисленных. Более того, в инспекции работают люди без врачебного диплома: бакалавр сестринского дела инспектирует психиатра, а неудачливый помощник врача — реаниматолога.

Мы могли бы развить и мысль о том, является ли следователь юристом, наделённым такими же способностями и знаниями, как судья высшего суда, профессор юридического факультета или присяжный адвокат. На этот раз не будем комментировать возможности и опыт тех следователей, которые расследуют медицинские ошибки.

- Есть ли пациенты, которые подвержены большему риску неудачной диагностики и лечения?

- Теоретически, можно выделить пять групп: пациенты, находящиеся в состоянии алкогольного опьянения, постоянные пациенты, неприятные пациенты, пожилые пациенты и – врачи. Существует такое мнение: если лечишь коллегу, то проблемы точно будут.

- Конкретный случай в Детской клинической университетской больнице может породить новую волну бюрократии, которая будет представлять собой не баланс и гибкость, а поток бумаг.

- Чрезмерная бюрократия уже создает риск неэффективного лечения и ошибок. Но интеллектуальный потенциал Министерства здравоохранения без медицинских знаний и клинического понимания обычно лишь создает новые документы, где медицинский персонал тратит время и интеллектуальные ресурсы, но не приобретает новых медицинских знаний. Проще говоря, у медицинского работника есть ресурсы — время и умственные способности. Если мы хотим тратить время и место в мозгах на бюрократические структуры, то для медицинских знаний не останется ни времени, ни места.