«Я не гуру, а просто пожилой человек» 10 лет назад ушёл из жизни режиссёр «Покровских ворот»

«Мы, молодежь, резвящееся дурачье, даже тогда не могли понять, что за счастье нам выпало», — писал Козаков в своей «Актерской книге» про то, как слушал Ахматову. Именно это ощущение есть у меня сейчас. Счастье выпало: слышать Козакова, разговаривать с ним. Спорить иногда. Задавать глупые вопросы, но не слышать в ответ упрека.

19 Костиков

В «Актерской книге» Козакова, его автобиографии, гораздо больше сценарного материала, чем в любом сегодняшнем сериале. Отец актера Михаил Козаков-старший, писатель, создал множество пьес, которые время от времени запрещались, а на одной из них Сталин написал просто: «Пьеса вредная, пацифистская».

Мать Козакова Зою Никитину дважды арестовывали в период сталинских репрессий. В чем ее подозревали? В сотрудничестве со спецслужбами. Ну еще бы: она же даже дома произносила фразу на чужеземном французском! Интересно, что он не спешил рассказывать о себе как о кинорежиссере.

— А я им себя и не считаю, — комментировал он. — То, что я делал в кино — «Покровские ворота», «Безымянная звезда», «Визит дамы», «Тень», — делалось по пьесам. Это был театр в кино. Я никогда не снимал чистое кино, я не умею это делать. Я пытался найти для театра кино- или телеязык.

На этом телеязыке он рассказал историю Костика — парня обаятельного и бесшабашного, покоряющего Москву. И тем самым закрыл практически пьесу для дальнейших постановок. Гамлета в любом обличье сцена принять сможет. Костика без Меньшикова — никогда.

Героя Козаков искал долго, и имена тех девятнадцати Костиков, которых он перепробовал, мы вряд ли узнаем. Ему помогла тогдашняя жена Регина Быкова, которая увидела какого-то парнишку в картине про партизан и записала фамилию — Меньшиков. При попытке пройти на роль хватило пяти фраз перед камерой оператора, уже утомленного другими, несовершенными Костиками.

«Я в стороне»

Второе интервью состоялось дома у Михаила Михайловича в Москве. Как-то сразу прибежала дочь Зоя, названная так в честь матери актера. Ей тогда было четыре. Помню очень хорошенькую девочку с улыбкой, любопытную и обожающую отца. «Можно я с вами, можно?» — спрашивала она, а Михаил Михайлович на каких-то частотах безумной нежности уговаривал девочку уйти, ведь папе надо «поработать».

Зоя ушла, Козаков закурил трубку и сообщил, что у него в последнее время ни одно интервью не получается. Почему? Да все ждут какого-то особого смысла.

— А кто я такой? Гуру? Просто пожилой человек, который много видел. А живу я работой и домом. Это не так мало, это много.

После возвращения из Израиля Михаил Михайлович не пришел ни в один театр Москвы. Говорил, что где-то «старик не нужен», а где-то — «коробочка полна». Он работал со своей антрепризой, без спонсоров и правительственной поддержки. А для антрепризы он часто выбирал легкие красивые пьесы. Развлекательные.

— Да, это развлечение, — ответил Козаков на это как на упрек. — Но никто никогда не отменял развлекающий театр. Была страшная история, когда прогремел уже второй взрыв в Москве, и был день траура, а нам нужно играть комедию. Состояние жуткое. Но арендовано помещение. Отменить аренду нельзя, люди купили билеты. И Аня (Анна Ямпольская, четвертая жена. — Ред.) говорит: «Выйди перед представлением, скажешь несколько слов».

Я позвонил Шурке Ширвиндту, спросил, что делать. Он говорит: «Одно из двух — или отменяй, или, если они пришли, — развлекай. Отвлекай, уводи, говори самой игрой, что жизнь есть жизнь». И мы сыграли, и зал та-а-к аплодировал!.. Люди были благодарны, что мы их отвлекли, дали им кислорода, хотя бы на два часа.

Тогда, в тот момент, он репетировал Шейлока в «Венецианском купце» Театра имени Моссовета. И признавался, что это очень трудно — «сыграть, как ненависть рождает ненависть. Но там ведь не только ненависть. Шейлок еще чадолюбив и остроумен. И я могу в нем узнать себя. Он нетерпим, и я это очень хорошо понимаю: когда я был моложе, я был более нетерпимым. И несдержанным».

Несдержанным он был всегда. Сейчас, когда так много фильмов про любую значимую личность, начинаешь узнавать подробности. Поневоле. Украл паспорт у жены, развелся, влюбившись в Анастасию Вертинскую, потом понял, что все не так, вернулся… Это то, что я узнала из телепрограммы про съемки «Безымянной звезды». Мы, журналисты, тридцать лет назад о таком и не спрашивали. Все про театр, про театр…

— Меня и не пинают, и не хвалят, — говорил мне Козаков. — Я в стороне, и меня это устраивает. Вот недавно книга Анатолия Смелянского вышла, и он там пишет, что раньше в России как поэт был больше, чем поэт, так и театр был больше, чем театр. А теперь стал просто театр. Нам трудно смириться с этим.

Валентина ЛЬВОВА.

(Kp.ru.)

О снах, вкусах и ненависти к себе

— Вы писали, что до сих пор вам иногда снится «Гамлет». Кем вы видите себя во сне?

— Сейчас «Гамлет» меньше снится. Это ведь в восемьдесят третьем году было написано — про сны. Они были всегда актерские. Вдруг играют «Гамлета», но почему-то без костюмов. Или, допустим, кто-то забыл текст. Или опаздываешь на сцену. Или выходишь на сцену, а зал почему-то свистит. Или наоборот.

— Фраза вашей мамы: «Мы умрем, и никто не узнает нашего вкуса». У вас есть возможность сейчас демонстрировать свой вкус. Каков он?

— Мы тогда жили бедно. Я не женщина и не придаю этому особого значения. Человек должен быть одет так, чтобы не возникал вопрос, почему он так одет. Одежда должна соответствовать обстоятельствам. Человек не должен фраппировать окружающих своим костюмом. Например, он не должен приходить в театр в рваных джинсах.

— Что вас не устраивает в себе?

— Себя ведь ненавидеть нельзя. Себя жалеешь. Но себе и нравиться очень трудно. От себя ведь устаешь гораздо больше, чем от всех остальных.

Личное дело

Михаил Михайлович Козаков родился 14 октября 1934 года в Ленинграде. Актер, режиссер, сценарист. В молодости в театре прославился в роли Гамлета, в кино — как злодей в «Человеке-амфибии». Как режиссер снял «Безымянную звезду», «Покровские ворота», «Визит дамы». Пять раз состоял в браке, после него остались пятеро детей. Самый известный, Кирилл, стал актером и играл в одном телефильме с отцом — «Сцены из трагедии «Фауст». Умер 22 апреля 2011 года в Израиле от рака легких.