В ссылку, в Бауску! Как лучший друг Льва Толстого провел там целый год

… Несколько дней стояла оттепель, снег превратился в грязную кашу, лошади скользили, и карета, в которой ехал Павел Бирюков, опасно раскачивалась. Серое небо, серые поля… Февраль, что вы хотите…

Путники остановились передохнуть на полпути между Митавой (Елгавой) и Бауской в Анненбургской корчме (ныне Эмбург). В тесном помещении было душно, пахло табаком и пивом. «Мне было не по себе: усталость от плохой дороги, пережитое нервное напряжение… фигура урядника, наблюдавшего за мной, все это нагоняло уныние», — описывал Бирюков свое состояние.

В Бауску приехали за полночь. В маленьком, тускло освещенном номере гостиницы  «чувство наваждения, кошмара, тяжелого сна» навалилось на ссыльного с новой силой. И в этом сне Павлу Ивановичу теперь предстояло жить…

«Милый Поша»

Встречаются, хоть и редко, удивительные люди, которым судьба дает все для личного благополучия, а они от него отказываются — ради идеи. Павел Иванович Бирюков — из таких «белых ворон».

С юности он считал несправедливым, что богатые ведут праздную жизнь, а крестьяне тяжело работают и живут в нищете. 12 ноября 1884 года бывший офицер Владимир Чертков представил Льву Толстому Павла Бирюкова, и эта встреча круто изменила его жизнь.

Лев Толстой и Павел Бирюков с детьми в Ясной Поляне, 1910 год.

Юношу покорило толстовское учение о непротивлении злу насилием, необходимости трудиться и стараться стать лучше и добрее. Под влиянием писателя 25-летний Бирюков оставил военную карьеру, стал носить толстовку и, поселившись в крестьянской избе, некоторое время пахал землю в своей усадьбе Ивановское Костромской губернии.

Затем Павел Иванович начал работать в издательстве «Посредник», которое огромными тиражами печатало сказки и басни Толстого для народа, а также его запрещенные философские произведения.

Бирюков стал не только единомышленником, но и близким другом писателя. Он часто и подолгу гостил в поместье Толстого Ясная Поляна. Лев Николаевич ласково называл его Поша и сравнивал со своим любимым героем Платоном Каратаевым из «Войны и мира», который всегда сохранял спокойствие и смирение. «Вас нельзя не любить», — говорил Толстой другу.

И был прав! В Ясной Поляне возник драматичный любовный треугольник.

Папина дочка

Маша была пятым ребенком в большой семье Толстых. Посмотрев на новорожденную, Лев Николаевич пророчески произнес: «Эта — будет одна из загадок… Будет страдать, будет искать, ничего не найдет».

Мария Львовна и впрямь была необыкновенной девочкой — она с детства впитала идеи отца.  Ее не интересовали игры, наряды, балы. Она жила для других — оборудовала в поместье школу для крестьянских детей и медпункт. Часто она отправлялась в окрестные деревни, посещая нуждающихся, и домашние с тревогой ожидали ее возвращения.

Маша часами переписывала рукописи своего гениального отца, и чтобы это не мешало ее занятиям, вставала до света. Толстой ее обожал, и Павел Бирюков тоже. «Я не раз испытывал на себе чарующее влияние этой прекрасной души», — признавался он.

Спустя 35 лет после знакомства с Марией Львовной Бирюков написал книгу «Отец и дочь», проникнутую такой нежностью и теплотой, что, кажется, он так и не переставал ее любить. Павел Иванович с восторгом описывает, как однажды у крестьянина сломалась телега, и девушка, сбросив сапожки, босиком по колкому жнивью побежала к сараю и притащила тяжелую, измазанную дегтем, ось для ремонта.

Как-то Толстой взялся отстроить сгоревший домик некой вдовы, покрыв его огнеупорной крышей. Для этого нужно было соткать длинный соломенный ковер, вымочить его в жидкой глине и высушить. Графиня Мария соткала несколько таких ковров, а  затем, спустившись в яму с глиной, топтала их голыми ногами — до готовности. «Для нее не существовало грязной, тяжелой работы — была только работа необходимая и полезная для окружающих, ее она выполняла с радостью, она ею жила», — восхищается Павел Бирюков.

Едва Маше исполнилось 18 лет, он сделал ей предложение. Но мать жестко воспротивилась: «Если Маша выйдет за него замуж, она погибнет». Будучи человеком практичным, она считала, что дочери нужен кто-то более «земной».

Мария Львовна Толстая (1871-1906).

Во время голода, разразившегося в России в 1891-1892-х годах, Мария с Павлом Бирюковым с увлечением занялись общим делом — открывали пекарни и столовые, кормили людей.

Тогда же в Ясной Поляне появилось новое лицо — Павла Николаевна Шарапова. Дочь богатого промышленника, она училась в Женеве в медицинском институте, но, узнав про голод, вернулась на родину — помогать. Да, она тоже была из борцов с несправедливостью, потому и оказалась в ближнем круге знакомых Толстого. Павла тут же влюбилась в своего тезку Бирюкова, который не оставлял надежды жениться на Марии. Страсти накалялись.

Вне закона

Вскоре Павел Бирюков занялся чрезвычайно рискованным делом — защитой духоборов. Власти жестоко преследовали этих людей за то, что они отказывались платить налоги и служить в армии. В 1897 году друзья Толстого при его поддержке опубликовали воззвание в защиту духоборов. Многих из них удалось спасти от тюрьмы, добившись переселения в Канаду, где до сих пор живут их потомки.

Но сами защитники навлекли на себя гнев властей.  Павлу Бирюкову предложили выбор — либо ссылка на пять лет в Бауску, либо за границу — навсегда. Он выбрал Бауску.

12 февраля 1897 года Бирюков выехал в Курляндию. Павла Николаевна проводила его до Гатчины. Маша оставалась в Ясной Поляне. Мать подобрала ей жениха — князя Николая Оболенского, близкую родню. Уговорить дочь на этот брак было непросто — она все твердила про Павла Ивановича, но, в конце концов, уступила. Хотела остаться рядом с отцом, делами которого увлеченно занималась? Или, как всегда, больше думала о других, чем о себе? Свадьбу назначили на июнь…

Тем временем Павел Бирюков обживался в Бауске. Гулять по городу он мог только с разрешения жандармов и по определенному маршруту, и он сравнивал свою ссылку с заключением в одиночной камере. Но, как истинный толстовец, он ищет и находит вокруг хорошее. «Местность довольно красивая, в городе много фруктовых садов… Есть развалины огромного замка с высокой башней и подземными ходами», — рассказывает Бирюков в «Истории моей ссылки».

«На жителей Бауски мой приезд произвел ошеломляющее впечатление, — вспоминал он. — Первые две недели забыты были все новости, все сосредоточились на моей фигуре…. По городу разнесся слух о моем несметном богатстве, когда я недостаточно поторговался на базаре и переплатил пятачок или гривенник…».

За иронией скрывается тоска по любимому делу и близким по духу людям. Они это прекрасно понимали и старались поддержать узника. Павел Иванович еще только ехал в Бауску, а Толстой уже отправил ему письмо, затем второе, третье…

«Дорогой милый друг Поша!»

Хочу, чтобы письмо это дошло до вас в первое же время вашего помещения… чтобы вы не уныли ни на минуту… и плоть хоть на время не восторжествовала бы над духом».

Павел Бирюков (1860-1931), единомышленник и друг Льва Толстого.

«Мне… хочется посоветовать вам не позволять себе возмущаться против тех, которые делают вам больно, а стараться любить их и жалеть. Это одно средство, чтобы не переставать быть спокойным и радостным».

«Еще бы советовал вам физический труд, хотя двух, трех часов — может быть и столярный, и сапожный».

Письма Толстого доходили до адресата с опозданием из-за того, что их сначала читали жандармы. Но все-таки доходили… «Прочел и разрыдался — такую радость они мне доставили… такое письмо излечивало всякую боль и ободряло на дальнейшую борьбу», — признается Бирюков.

И в каждом письме Толстого в Бауску есть строки о Маше. Он будто жалеет, что не помог влюбленным: «Может быть, та любовь, которую она имеет к вам, есть лучшая любовь, которую она может иметь. А любит она вас очень», — писал Лев Николаевич.

Когда он обмолвился: «У Маши тиф», Павел Иванович так встревожился, что тут же отбил телеграмму: «Как она?» Толстой ответил мгновенно: «Тиф у Маши не очень жестокий… она говорила про вас, огорчаясь тому, что вы ее как будто забыли — прекратили с ней дружеские отношения с тех пор, как она вышла замуж. Ей это больно. Она дорожит очень вашей дружбой»…

А ведь в это время в Бауску, к Бирюкову, уже приехала Павла Николаевна — с самыми серьезными намерениями. Она привезла с собой троих крестьянских сирот, которых они с Павлом Ивановичем собирались усыновить.

Но в их отношениях еще ничего не решено. А иначе, зачем Павле обращаться за советом к Толстому? «Я люблю Павла Ивановича не только как брата, как друга, как одного из самых лучших людей… Я люблю его так, что могла бы выйти за него замуж. Но… он не хочет этого… Ну почему замужество грех?» — вопрошает она, и Толстой отвечает: если служишь богу, высшей цели, то семья отвлекает. Подтекст ясен: может быть, и не стоит вам жениться…

И все-таки Павел и Павла решили жить вместе, хотя отношения зарегистрировали только через несколько лет.

Окна в сад

Бирюков снял комнату на улице Дарза (Садовой) в Бауске. «С приездом семьи жизнь стала полнее. Мы занялись садом и огородом, развели хороший цветник и пользовались своими овощами. У хозяина дома, где мы жили, был прекрасный фруктовый сад. Я никогда не ел таких чудных яблок».

Летом Бирюковы гуляли по окрестностям, ходили на народные гуляния «с музыкой, танцами, пивом и угощениями», которые устраивались в имениях «с чудными вековыми парками». В местном клубе ставили латышские спектакли, и Павел Иванович их посещал, хоть понимал далеко не все.

«Эта внешняя… обстановка моей жизни шла параллельно с моим внутренним духовным развитием», — отмечает Бирюков. Он общался с местными жителями, как обычно, замечая несправедливость и остро реагируя на нее. Своей болью с Бирюковым поделился Яков Иванович Силениекс, учитель бауского начального училища. «В то время латышский язык был запрещен в начальной школе. И…7-летним и 8-летним мальчикам, не понимающим ни одного слова по-русски, должна была преподаваться русская грамота и арифметика по-русски…Можно ли создать более утонченную школу ненависти к русским порядкам, русским властям? Можно ли лучше приготовить почву к кровавой борьбе?» — задавался вопросами Бирюков.

С сочувствием он наблюдал за жизнью евреев, которые жили в страшной бедности. В одной комнатушке ютились две семьи с детьми, которым приходилось спать по очереди. Но особенно ссыльный сблизился с местными баптистами, с которыми у него были схожие взгляды. Он участвовал в их идеологических спорах, апеллируя к авторитету Льва Толстого.

… Осенью в Бауске сменился полицейский администратор. Надзор за ссыльным он понимал буквально и, переодевшись в женское платье, нередко заглядывал в окна к Бирюкову, подслушивал разговоры. А 28 ноября произвел у него обыск. И хотя ничего запрещенного не нашли, Бирюков понял, что в покое его не оставят.  К тому же, стало ясно, что Мария Львовна для него потеряна навсегда.

Под Новый год Бирюков просит разрешения выехать в Англию и тут же получает согласие.

Так закончилась курляндская страница биографии друга Толстого — недолгая, но полная важных для него событий.

Эпилог

Уехав из Бауски, Бирюковы обосновались в пригороде Женевы Онэ, где на деньги жены купили дом с участком земли, на котором разбили огород. К  приемным детям добавилось трое своих — Борис, Лев и Ольга (1900, 1902 и 1903 года рождения).

Дом Бирюковых стал центром жизни русских политэмигрантов. На вилле, которую называли Русской, бывал Ленин. Полиция направляла к ним бездомных русских со словами: «Бирюковы что-нибудь придумают». И они придумывали — помогали… У них постоянно кто-то жил.

После революции 1905 года Бирюковы не раз бывали в России, и Павел Иванович в последний раз увиделся с Машей. Она умерла в ноябре 1906 года в возрасте 35 лет.

Поверив в революцию, Бирюковы в 1920 году переехали в Россию. Павел Иванович готовил к печати произведения Толстого, создавал музеи писателя в Москве и Петербурге. Но главным делом жизни он считал издание биографии Толстого, созданной при участии писателя. Первый том вышел в 1906 году, последний, четвертый, в 1922. Павла Николаевна работала с беспризорными детьми. Но, видно, идеи слишком далеко разошлись с реальностью, потому что вскоре семья вернулась в Швейцарию.

В 1923 году Павел Бирюков навестил в Канаде духоборов, из-за которых оказался в ссылке в Бауске. Там он тяжело заболел и с тех пор безвыездно жил в Онэ, где и умер в 1931 году.

До конца дней он поражал всех своим добродушием и смирением. Французский писатель Ромен Ролан так отозвался о нем: «Я видел и слышал через него Толстого, более светлого, более мягкого».

Ксения ЗАГОРОВСКАЯ