В настоящее время в политической сфере действуют несколько партий, которые контролируют финансовые потоки, поступающие в коммерческие СМИ, а также оказывают косвенное влияние на общественные СМИ, используя значительное бюджетное финансирование.

Подход этих партий весьма прагматичен: СМИ, зависимые от этих финансовых потоков, воспринимаются как часть политического процесса, от которой в ходе избирательного цикла ожидается лояльность и поддержка так называемых государственных партий.

Другая группа политических сил уже давно пришла к выводу, что общественные СМИ для нее фактически закрыты, и еще до предыдущих муниципальных выборов начала целенаправленно развивать коммуникацию в социальных сетях.

На первый взгляд может показаться, что такая модель может функционировать в течение длительного времени. Однако проблема кроется в ее последствиях. Объемное государственное финансирование делает СМИ институционально вялыми — их мотивация к деятельности постепенно отдаляется от аудитории и приближает их к источникам финансирования.

В таких условиях уже не имеет решающего значения, насколько широкую аудиторию охватывают СМИ, а важно, насколько последовательно они соответствуют политическим ожиданиям финансирующих сторон. В долгосрочной перспективе такие СМИ становятся ненужными не только для общества, но и для самих финансирующих, поскольку они больше не способны выполнять свою функцию.

Это меняет логику политической коммуникации. Формируется круг политиков и партий, которым традиционные СМИ совершенно безразличны. Напротив, эти политики начинают функционировать как инфлюенсеры и становятся привлекательными даже для самих СМИ, поскольку способны привлекать аудиторию и генерировать просмотры.

Это уже интуитивно понимается в политической среде, поэтому в политическом дискурсе традиционных СМИ появляются дискуссии о возможности отмены результатов выборов, если они «не соответствуют [ожиданиям]» или «подвержены влиянию [третьих сил]». Одновременно вводится понятие «государственные партии», что автоматически означает, что существуют также негосударственные или антигосударственные партии. Это, в свою очередь, означает, что существуют государственные и антигосударственные избиратели.

Возникает вопрос: что делать, если явка на выборы низкая и «государственный избиратель» из-за разочарования не приходит на выборы? Или что делать, если выборы отменяются и на внеочередные выборы мобилизуется именно антигосударственный избиратель?

Одно ясно: после относительно хорошей явки на выборах в 14-ю Сейм и последующего глубокого разочарования тем, как используется данное доверие (о чем свидетельствуют как низкие рейтинги партий, так и разрушительно низкие рейтинги министров правительства), Латвия вступит в новый этап социальной нестабильности.

На данном этапе неясно, как поступят избиратели и какими будут последствия. И самое главное – как поступит политическая среда. Ведь соблазн провозгласить себя «истинным государственным деятелем», ограничить механизм смены власти, гарантированный демократией, и надолго удержаться у власти, бесконечно велик.

Таких примеров много — власть, полученная демократическим путем, часто сохраняется недемократическим образом значительно дольше, чем это считается нормальным. Однако все эти случаи имеют общий исход: экономический упадок страны и утрата доверия общества, что часто заканчивается трагическими последствиями".