Тимоти Снайдер и Алвис Херманис ошибаются. Рашизм — не фашизм: рассуждает Бен Латковскис

Благие намерения и профессора Йельского университета, и нашего прославленного режиссера можно понять, но неточности в терминологии часто приводят к заблуждениям и весьма неожиданным, нежелательным результатам.

Скриншот из «The New York Times».

В этом случае назвать режим Путина фашистским не повредит, так как такое сравнение, несомненно, снижает привлекательность российского режима в глазах всего мира, что можно только приветствовать, но это может иметь негативные последствия для постсоветского пространства для послевоенного мироустройства. Другими словами, в долгосрочной перспективе.

В чем главное отличие путинизма или рашизма от фашизма? Это различие, которое эти обе идеологии в политическом спектре ставит практически на противоположные стороны. Прежде всего, чтобы не запутаться, нужно отделить фашизм от нацизма, который, с одной стороны, несомненно, является формой фашизма, но, с другой стороны, страшная трагедия Холокоста привела к тому, что рациональный, беспристрастный анализ здесь уже невозможен.

Фашизм возник в начале 20 века как версия модернизма. Фашизм был одним из великого трио модернизма того времени: фашизм, либерализм и коммунизм. Фашизм был революционной идеологией, направленной на создание нового антропологического порядка, на создание нового типа человека. Сверхчеловек, деятельность которого служит его собственной высшей цели. То, что эта «высокая» цель на практике стала крайне низкой, не говоря уже о низкой цели, — это уже другая история, о которой мы поговорим чуть позже.

До начала Второй мировой войны и даже на ее ранних этапах многие в Европе и США видели в фашизме и нацизме современное, прогрессивное движение, в противовес политики, воплощенной в “обросшим мхом консервах” во фраках и цилиндрах. Например, как архаичная рептилия вроде Уинстона Черчилля. Только с современной точки зрения кажется странным, что Черчилль проиграл выборы в 1945 году (!). В год победы.

Гитлер в Германии, Муссолини в Италии и их последователи в других странах пришли к власти на волне революционных перемен, революционного энтузиазма с целью стереть с лица земли старый, погруженный в себя, вековой западный мир. Это движение вдохновляло прогрессивную молодежь. Фашизм требует чрезвычайно широкого общественного участия. Его политизации и мобилизации. Во время фашистских и гитлеровских маршей людей не лечили, не возили на автобусах и не обещали 300 рублей за два часа с плакатом в руках, как это происходит в путинской России.

Путинизм или рашизм — это полная противоположность фашизму с точки зрения мирового развития. Он контрреволюционный, решительно выступает против любых социальных реформ и мобилизации общества. Он основан не на молодежи, а на тех, кто застрял в прошлом. Социальный курс путинизма направлен на деполитизацию общества. Вы там занимайтесь, чем хотите, только не лезьте в политику. Мы даем вам хлеб и удовольствие, а вы нам не мешаете править, таков общественный посыл Путина.

При путинизме человеку следует как можно меньше интересоваться политикой и сосредоточиться на своих личных делах. Это резко контрастирует с идеологией фашизма, ориентированной на массовую политическую деятельность и доминирование общей идеи над собственными интересами. В свою очередь, у Путина общественная активность и массовая политизация воспринимаются как угроза смерти. Именно страх самих людей мешает российскому режиму объявить военную мобилизацию, чтобы самостоятельно прекратить войну в Украине.

Можно поспорить, зачем так подробно разбираться, ведь ясно, что и Снайдер, и Херманис воспринимали Россию как фашистское государство скорее не академически, а публицистически эмоционально — Путин, как и Гитлер — абсолютное зло. С этим взглядом можно только согласиться, но, как я отметил в начале, генезис фашизма, как и коммунизма, от «высоких» целей к низким преступлениям, является чрезвычайно хорошим примером того, к чему ведет революционный фанатизм.

О зверствах коммунистов в России после 1917 года, китайских хунвейбинов («красногвардейцах»), Поло Пота и прочих серпожёных чегеваров, у которых руки по локоть в крови, вроде бы говорят широко и обстоятельно, но призрак коммунизма до сих пор бродит по миру, угрожая еще миллионам. Популярное сегодня на Западе движение «антифов» — это, если присмотреться, тот же фашизм, но с несколько иными, более левыми акцентами.

Да, главная угроза миру сегодня — крайне архаичная, глубоко укоренившаяся Российская империя, которая, в конце концов, должна проиграть из-за своей социально-антропологической отсталости. Но нам нужно думать о том, что будет дальше. После войны.

В скорбках отметим, что если путинизм не исчезнет (также есть вероятность, если Запад прислушается к разным киссинджерам), то мир потихоньку скатится в «темные средние века». Примерно как Европа после падения Рима в V веке. Для тех, кто думает, что Рим рухнул в один день или в один год, и все на месте заметили это изменение, хочу напомнить, что римский сенат прекратил свое существование только в 630 году. Хотя (Западная) Римская империя прекратила свое существование в 476 г. То есть через 154 года.

Но вернемся к сегодняшнему дню. Мировой порядок неизбежно изменится после краха путинского режима. На что это будет похоже, пока говорить рано, так что давайте не будем гадать на кофейной, но мы уже должны быть осторожны с попытками сместить акценты и использовать слово «фашизм» для обозначения чего-то архаичного и консервативного. Тот факт, что Гитлер навсегда скомпрометировал слова фашизм/нацизм, не означает, что эти революционные идеи исчезли. Просто у них другие названия. Например, слово антифашизм.

Вспомним великое трио модернизма. Фашизм скомпрометирован. Однако коммунизм, несмотря на еще большее количество убитых людей, не только на коне, но и с различными флагами «антифа» до сих пор считается прогрессивным и стильным. Вот это перспектива. А как же третий «брат» большой тройки — либерализм? Он медленно, но неуклонно сливается с коммунизмом, хотя если копнуть еще глубже, то видно, что все три брата постепенно становятся неразлучными.

Если путинизм будет называться фашизмом, как предполагают Снайдер и Херманис, то его близнецы-«антифы» в послевоенном мире смогут попытаться притвориться одним из победителей и продолжат отравлять общество. Как коммунизм после Второй мировой войны.

Поэтому во имя будущего всем этим «модернизмам» 20-го века и их реинкарнациям 21-го века нельзя отдавать лавры. Ни в коем случае нельзя позволять всем этим «измам» определять вектор мирового развития в послевоенном мире.