Тихо-тихо: Вейдемане выведала у Кажоциньша, Митрофанова и Вальденса о подготовке к 9 мая

Предвыборное время? Нужно использовать!

Что будет происходить 9 мая? Мирослав Митрофанов, покинувший РСЛ в сентябре прошлого года, больше не в курсе дел его бывшей родной партии. «Все прекрасно знают, что я ушёл из этой партии, — говорит он. — И у моего ухода было много причин, но главная — расхождение взглядов с новым партийным руководством: с Евгением Осиповым и Андреем Пагором».

В другую партию он не вступал, в муниципальных выборах не участвует и, как сам признаёт, сейчас находится в поиске работы.

С бывшей партией и её членами Митрофанов больше не общается, поэтому не знает, закупают ли те уже красные гвоздики, чтобы нести их к оставшимся памятникам советской армии и надгробиям.

«У меня с ними (Пагором и Осиповым — Э.В.) не напряжённые отношения. Мы не ссоримся, но и не общаемся, и я их не поддерживаю. С Жданок (когда-то возглавляла РСЛ — Э.В.) у меня отношения, наоборот, довольно натянутые. После сентябрьского съезда РСЛ мы вообще не разговариваем. Я рассчитывал на цивилизованное прощание с партией, но руководство решило устроить всё радикально, потом организовало мою травлю. Это было подло. Когда-нибудь настанет момент, и я всё это опишу», — говорит он.

По мнению Митрофанова, ничего особенного 9 мая не произойдёт: «Люди пойдут на кладбища, положат цветы. Но не стоит забывать, что сейчас предвыборное время, так что, возможно, тот же Пагор это обязательно использует. Однако, думаю, массовых мероприятий не будет».

Скупые комментарии от комментаторов

Я задала довольно непростой вопрос бывшему главе латвийской разведки Кажоциньшу — как он думает, ожидаются ли 9 мая в Латвии провокации или эксцессы в связи с «днём победы»?

«На этот вопрос мне сложно ответить. Вы записываете, что я говорю? Лучше я не буду это комментировать. Пусть отвечают государственные службы безопасности. У меня сейчас нет такой возможности. Предположения никому не помогут», — ответил он.

Как и положено экс-директору SAB, у Кажоциньша могли бы быть свои соображения о внешних и внутренних угрозах стране, об идеологическом расколе в обществе и так далее. Он высказался почти философски: «Мнения бывают разные, и это абсолютно нормально в демократическом обществе».

Разговор «с Зилупе» — самый содержательный

С Виталием Вальденсом из Зилупе разговор получился куда насыщеннее. Зилупе — приграничный город, оттуда до России рукой подать, а «дружественные» кремлёвские голоса слышны едва ли не в прямом эфире. Сам же город прославился одним из самых безвкусных памятников советской армии: на фоне стилизованного красного флага СССР — приторные слова благодарности советским партизанам и солдатам за «свободу», которую они якобы принесли Латвии.

Вот как прошёл наш разговор:

— Собираетесь ли вы снести этот «памятник»?
— Это место захоронения.

— Запланированы ли у этого памятника какие-либо мероприятия 9 мая?
— Всё, что разрешено законом.

— А что именно входит в рамки закона?
— Наверное, вы знаете это лучше меня. Закон никто нарушать не будет. Всё зависит от того, какая у людей совесть. Если человек действует в рамках закона — всё в порядке. Если вне закона — будет наказан.

— Вы сами будете там 9 мая?
— Это моё личное дело. На глупые вопросы я не отвечаю.

— Что тут глупого? Я просто спросил: будете ли вы там?
— На этот вопрос я отвечать не хочу.

«Глупый вопрос» так и повис в воздухе. Учитывая, что жителям Зилупе доступна прямая трансляция кремлёвской пропаганды, способной за раз внушить десятки ложных глупостей, многие, по всей видимости, и в этот раз отправятся к жуткому красному монументу, чтобы выразить благодарность «освободителям». И тогда «глупый вопрос» невольно превращается в единственно верный.

В июле прошлого года в Зилупе побывал президент Латвии Эдгар Ринкевич. Оценивая ситуацию с уцелевшими памятниками, он отметил: «Это не тот вопрос, который должен решаться на уровне каждого самоуправления. Особенно когда речь идёт о памятниках или захоронениях, охраняемых межправительственным соглашением, которое остаётся в силе. Этот вопрос должен решаться на уровне Сейма».

Решил ли его Сейм? Пока не слышно», — заключает Вейдемане.