«Там темно и страшно». Как живет человек с одной из самых опасных работ в мире

Уже 12 лет он в специальном защитном костюме спускается под разрушенный 4-й энергоблок Чернобыльской АЭС.

Дорошенко работает в Институте проблем безопасности атомных электростанций. Часть его обязанностей — работа в помещении, которое, вероятно, является одним из самых опасных в мире.

«Сердце» Чернобыля

Реактор 4-го энергоблока был разрушен в результате взрыва 26 апреля 1986 года.

Его опора располагалась на высоте около 15 метров над землей. Под ней находятся технологические помещения — комнаты и коридоры, которые уцелели во время взрыва.

Именно там находится оборудование, которое проверяют ученые. Анатолий и его коллеги регулярно туда ходят. Кто-то раз в месяц, кто-то — еще чаще.

Работа ученого заключается в проверке оборудования, сборе данных, контроле параметров состояния ядерного топлива.

Ученые довольно близко подходят к разрушенному реактору: на расстояние 10-12 метров.

Лабиринт под ним называют одним из самых опасных мест в мире. Там все загрязнено радиацией — пол, оборудование, стены и воздух.

В некоторых помещениях уровень радиации настолько высок, что ученый может пробыть там максимум четыре минуты — выполнить все задачи и быстро уйти.

В некоторых других уровень радиации — экстремальный, там вообще опасно останавливаться.

«Радиация распределена неравномерно. Есть места, где дозы очень высокие, — там лучше даже не останавливаться. Проходишь это место и идешь дальше. Работать нужно там, где зоны чище. Здесь все ученые знают, где мы можем работать, а где — нет», — объясняет Дорошенко.

Они составляют карты загрязнения, которые показывают, где уровень радиоактивности самый высокий. Такие карты нужно постоянно обновлять.

Работа ученого имеет критически важное значение, ведь он должен следить за тем, чтобы после Чернобыльской катастрофы условия внутри реактора оставались стабильными.

Дорошенко говорит, что выполнять такую работу страшно, но он превращает страх в своего союзника.

«Страх помогает держать себя в руках. Помогает четко выполнять действия, которые обеспечат получение меньшей дозы радиации», — считает он.

«Риск — это равнодушие и привыкание к этому месту. К страху перед радиацией привыкаешь и на нее как будто уже не обращаешь внимания. А не обращать внимания на радиацию в зоне отчуждения нельзя. Перчатка, кусок металла могут быть загрязнены», — говорит ученый, работающий на Чернобыльской АЭС с 2014 года.

Как не заблудиться под реактором

Лабиринт, по которому ходит Дорошенко, — это темные, местами слабо освещенные помещения. Дорошенко и его коллеги всегда носят с собой фонарики.

В некоторых местах потолок расположен слишком низко и приходится идти почти вприсядку.

Помещения и коридоры под реактором промаркированы. Однако ученые должны точно знать маршрут, чтобы не заблудиться среди переходов.

Под реактор никогда не спускаются в одиночку. Рядом всегда должен быть кто-то еще.

«Бывали случаи, когда разряжался фонарь. Хорошо, что у коллег был свет. Бывало, что коллега заблудился под реактором. Но человека сразу начинают искать. Главное — найти место в более чистой зоне, где можно переждать», — рассказывает ученый.

Важные измерения

В 1986 году над разрушенным энергоблоком построили сооружение «Укрытие», которое со временем стали называть «Саркофаг». Оно погребло под собой сотни тонн ядерного топлива, радиоактивной пыли и всего, что осталось от реактора.

Со временем «Саркофаг» покрылся трещинами, радиация снова могла проникать наружу. Поэтому над ним построили еще одно укрытие — гигантский «Новый безопасный конфайнмент» (НБК).

Ученые постоянно проверяют, насколько он защищает от утечки радиации.

После удара российского дрона в 2025 году НБК утратил часть своих защитных функций: дрон пробил в нем дыру.

Дорошенко проходит под аркой к старому «саркофагу», чтобы спуститься под реактор. Там он должен провести измерения и изучить состояние ядерного топлива.

После взрыва 1986 года значительная часть топлива находится в местах, недоступных для ученых. Четвертый энергоблок залили огромным количеством бетона, чтобы остановить утечку радиации.

«Если бы мы могли отобрать образцы ядерного топлива из разрушенного реактора, мы могли бы четко сказать, насколько оно ядерно-опасно. Но поскольку оно находится под огромным слоем бетона, то доступ человека туда невозможен», — объясняет ученый.

Поэтому измерения проводят в уцелевших помещениях под реактором, чтобы понять, какие процессы там происходят.

Например, ученые измеряют под реактором плотность потока нейтронов. У них есть специальные детекторы, которые фиксируют, сколько нейтронов через них проходит.

Одежда с радиацией

Чтобы спуститься под реактор Чернобыльской АЭС, Анатолий в специальном помещении надевает на себя несколько слоев защитной одежды.

Базовый слой — это белые брюки, рубашка, пиджак, шапка, перчатки, бахилы и респиратор с клапаном FFP 2.

«Если во время работы можно сильно загрязниться, например, придется ползти через какой-то завал, то надеваем дополнительный комплект специальной полиэтиленовой одежды. Он должен защитить от внешнего загрязнения радиоактивными веществами», — рассказывает ученый.

После выхода из лабиринта есть несколько зон контроля.

Всю одежду снимают в так называемой «грязной зоне». Далее ее отправляют на специальную стирку или уничтожают, если радиацию невозможно удалить. После этого ученый идет в душ и на дозиметрический контроль, чтобы подтвердить, что на теле не осталось радиоактивных частиц.

Дорошенко рассказывает, что посещение 4-го блока вызывает «своего рода эйфорию».

«Это как покорение Эвереста. Каждый может туда попасть, но для этого нужно устроиться на работу, изучить материал, быть полезным для этой работы. Тогда вас допустят на объект. Но не всем это подходит», — говорит ученый.

Он продолжает, что любит свою работу и считает её важной для науки.

Анатолий Дорошенко призывает не «демонизировать» Чернобыль.

«Это место окутано мифами. Но когда ты туда попадаешь, то видишь, что это сооружение, созданное человеком, и требующее постоянного контроля, надзора. Ты понимаешь, что если люди перестанут сюда приходить, то начнется какой-то неконтролируемый процесс, а это опасно», — говорит Дорошенко о важности работы на ЧАЭС.

Не страшно ли там внутри под реактором?

«Определенный страх есть», — отвечает ученый и добавляет: «Главное — не паниковать. Паника приводит к ошибкам».

По его словам, важно помнить, что радиация есть везде, нужно ограничить контакт с поверхностями, не загрязнить себя.

Контролировать здоровье

Офис Института проблем безопасности атомных электростанций находится в Чернобыльской зоне отчуждения — с понедельника по четверг Анатолий живет и работает там.

Раз в месяц он приезжает непосредственно на станцию, чтобы спуститься под реактор.

Ученый понимает, что радиация может повлиять и на его здоровье. Он раз в год проходит обязательные медицинские осмотры, а во время отпусков старается по возможности ездить на море.

«Буду ходить в лабиринты под ректором, сколько смогу. Не ставлю себе никаких ограничений. Если бы я видел, что есть поколение, которое может меня заменить, я бы с удовольствием уже думал о пенсии», — говорит учёный.

Важно, чтобы люди осознавали вызовы, с которыми сталкивается Чернобыль: сдерживание радиации и контроль за ядерными объектами.

«Чернобыль на самом деле не так страшен, как его многие пытаются показать. Многие люди здесь продолжают сдерживать радиацию. Не нужно забывать, что это место стало менее страшным именно благодаря людям, которые там продолжают работать», — считает ученый.