«Это точно ещё не конец»: Янис Сартс считает, что надо быть оптимистами

— Есть ли реальное основание для утверждения Туска о том, что через несколько месяцев «ожидается» вторжение России в какую-либо из стран НАТО?

— Серьёзного основания нет. Не вижу, с чем русские могли бы пойти в конвенциональную атаку. У русских летом обычно происходят крупные наступления в Украине, так чем же они могли бы атаковать НАТО в рамках именно конвенциональной войны? Я бы согласился, что могли бы усилиться гибридные нападения. Это не исключено.

— Ещё Туск сказал: главный вопрос в том, является ли НАТО по-прежнему организацией, готовой политически и логистически отреагировать, например, на попытку нападения России.

— В данный момент, конечно, можно сказать, что НАТО — единственная организация, готовая реагировать: есть планы, штабы, есть дела, доведённые до конца, есть координация командного руководства. Единственный вопрос, о котором можно порассуждать, — это политическая воля отдельных государств участвовать в [осуществлении] 5-й статьи. Но в организационном плане нет ни малейших сомнений, что ни одна организация не готова до такой степени всё это делать, как НАТО.

— Так что нам не стоит сомневаться по поводу исчезновения 5-й статьи НАТО?

— Поэтому я обращаю внимание на всё практическое. Конечно, какая-либо из стран может сказать: мы со своими вооружёнными силами не хотим участвовать в НАТО. Такие сценарии возможны. А другие, в свою очередь, утверждают, что возможен конец света.

— Он уже медленно начинает наступать.

— Порассуждать мы можем о чём угодно. Но ясно, что мы можем оценить трудные и практические вещи. Подготовка к этому есть, силы НАТО на аванпостах есть.

— Изменит ли что-то в ходе войны заём для Украины на 90 миллиардов долларов?

— Эти 90 миллиардов — для того, чтобы Украина была в состоянии продолжать воевать и функционировать как государство. Экономика там разрушена, оружие надо покупать.

— Война в Персидском заливе тоже отвлекает внимание?

— Самый существенный фактор, по-моему, — сокращение количества оружия, которое тратится на операцию в Иране. Второе — цена на нефть, за счёт чего выигрывает Россия.

— Есть ли в Европе страны, которым всё равно, что происходит в Украине?

— В Европе таким явным равнодушием не страдает ни одно государство. Но ощущения ослабевают, чем дальше страна находится от Украины. Например, в Португалии не будет такой тревожности, как у нас или в Эстонии.

— Вы замечаете в Латвии тревожность?

— За эти четыре года войны она уже выравнялась, но всё идёт волнами — в какой-то момент вроде бы успокаивается, потом начинается война в Иране и уровень тревоги растёт. Но помогает то, что у украинцев на фронте дела идут вполне хорошо. Когда происходит технологический прорыв, ты получаешь как бы второе дыхание.

— Путин со своими пособниками постоянно грозит ядерной войной. Но разве они не понимают, что это конец света?

— Россия говорит о ядерной войне, когда чувствует себя слабой и уязвимой. Ясно, что никто не собирается использовать ядерные бомбы. Помните, в первый и второй год войны русские интенсивно угрожали ядерными бомбами. Но было ясно, что ядерный удар означал бы скорую эскалацию, а значит, скорый ответ от Запада.  (…)

— Могла бы Москва воспринять, например, блокаду портов на Балтике как эскалацию? Или размещение ядерного оружия в Эстонии и Финляндии?

— Думаю, что у Путина больше опасений по поводу того, что делать с российским обществом. Разведслужбы поработали достаточно хорошо, чтобы можно было это сказать. В последнее время высказывания об ограничениях интернета люди из элиты и близкие к власти оценили как неправильные. Критические высказывания главы Центрального банка России о нехватке рабочей силы свидетельствуют о том, что в России всё далеко не усыпано розами. Есть свои заботы у хозяина Кремля.

— А он понимает это до конца? Полтора миллиона человек погибло, техника разрушена, нефтеперерабатывающие заводы обратились в прах, на курорте в Туапсе люди по нефти ходят. Как далеко ещё можно зайти?

— Пока это не происходит в Москве или Петербурге, Путин не чувствует, что ему настолько грозит опасность. Давайте вспомним, что Пригожин со своей частной армией пошёл на Москву. В российской глубинке далеко не всё идеально.

— Как вам кажется, Трамп не утратил интереса к Украине?

— Известное число вещей, которое человек может обработать интеллектуально, ограничено. Поэтому Иран и всё связанное с внешней политикой США занимает довольно много места в мозгу Трампа. Другие вещи стали для него более высоким приоритетом. Когда стабилизируется проблема с Ираном, ситуация изменится.

— Если не стабилизируется, европейская экономика ещё сильнее пострадает. Тогда будет меньше возможностей оказать Украине заявленную поддержку.

— Давайте не будем забывать, что США — один из наибольших раздражающих факторов в отношении цен на бензин. Из-за этого можно президентства лишиться. Так что это не только европейская проблема. 

— А что насчёт света в конце тоннеля?

— Надо быть оптимистами. Если мы вспомним конец Советского Союза, то за два года до того никто этого по-настоящему не ожидал. Мы должны считаться с нестабильностью. Но есть и хорошее. У украинцев на фронте дела идут гораздо лучше. Второе: без непосредственного участия США Европа в состоянии поддерживать Украину. Третье: у Путина сейчас меньше союзников. Так что уверенно могу сказать — это ещё не конец.