Русские и арабы могут растворить «мягкую латышскую культуру» — что делать? Pietiek рекомендует

Я вырос в изгнании, потому что моим дедушкам и бабушкам пришлось бежать, спасая свои жизни. Живя в Австралии, Великобритании и США, для нашей семьи всегда было само собой разумеющимся: выучить язык страны пребывания — это вопрос уважения и выживания. Мы говорили на латышском дома, а на английском — в школе, в магазине и на работе.

Страны пребывания логично защищали свою национальную среду и требовали интеграции. Даже основанному беженцами Балтийскому университету в послевоенной Германии в свое время отказали в возможности переехать в Канаду или Великобританию именно потому, что эти страны боялись образования неассимилированных беженских общин.

Независимость без решения последствий миграции

Впервые посетив оккупированную Латвию в 1986 году, я был шокирован доминированием русского языка. К сожалению, восстановление независимости не было волшебной палочкой. На протяжении десятилетий мы допускали, чтобы система образования, СМИ и публичное пространство продолжали воспроизводить двуязычие. Еще и сегодня часто вижу в магазинах, что русскоязычные клиенты ожидают обслуживания на русском языке — так, как они уже полвека привыкли! Только с полномасштабным вторжением России в Украину четыре года назад мы наконец начали наблюдать более широкое изменение отношения и укрепление государственного языка как доминирующего.

Мы не должны оказаться там, где сегодня находится ирландский народ, который, хотя и завоевал свою независимость, безвозвратно утратил свой язык в повседневном употреблении. Мы должны перестать бояться настаивать на том, что латышский язык должен быть доминирующим в нашей стране, ведь только так мы обеспечим закрепленную в преамбуле Конституции цель независимости: «… чтобы гарантировать существование и развитие латвийской нации, ее языка и культуры на протяжении веков…». Права национальных меньшинств, конечно, мы должны уважать, но, как недавно вновь напомнил Конституционный суд, русский язык в Латвии самодостаточен. Обязанность латвийского государства — защищать позиции угрожаемых, а не крупных, глобальных языков.

Однако пока мы еще заделываем трещины прошлого, на горизонте появилась новая угроза — новая волна массовой иммиграции.

Ошибки Западной Европы и столкновение культур

Демографический кризис в Европе тяжел, и многие политики видят в привозе дешевой рабочей силы единственное решение. В сочетании с «щедрой» политикой левых либералов и призывами Германии, Швеции и других стран, когда-то обращенными к просителям убежища приезжать в Европу, результат в Западной Европе оказался суровым. В этих странах доля коренного населения снизилась с ~95% или более в 1920 году до 70% или даже ниже сегодня.

Сформировались огромные, неинтегрированные общины. Если бы приезжающие имели схожий культурный код, интеграция была бы проще. Однако большая часть мигрантов из Ближнего Востока и Азии привносит с собой не только другую культуру и религию, но и совершенно иную систему ценностей. Речь идет не о религиозной нетерпимости, а о фундаментальных различиях в отношении прав женщин и детей, а также в отношении к другим религиям. Соблюдение законов исламской веры de facto означает идти вразрез с нормами, закрепленными в нашей Конституции, а также укоренившимися в культуре.

Ошибки Западной Европы — это не неизбежная судьба, и лучше всего это доказывает Дания. В то время как соседняя Швеция слепо поддалась иллюзиям мультикультурализма и теперь борется с последствиями, Дания уже в начале века сумела вовремя пробудиться. Там традиционные партии не порицали своих избирателей за «нетерпимость», а ввели одну из самых жестких иммиграционных политик в Европе, сохранив долю населения датского происхождения на уровне выше 85%. Опыт Дании — яркий пример для Латвии: самозащита национального государства — это не экстремизм, это признак здравого смысла и дальновидного государственного мышления.

Ещё не поздно

Нам нужно открыто обсуждать минусы иммиграции, не боясь клейма «нетерпимости». Латвийская культура по сравнению с другими является мягкой и ненавязчивой – она может легко раствориться под влиянием более агрессивных культур, к которым, несомненно, относятся как русская, так и арабская. Во время недавней поездки в Марокко я насладился искренним арабским гостеприимством, но также столкнулся с поведением, которое нам показалось бы агрессивным. Например, на рыночной площади люди подходили очень близко, прикасались, пытаясь что-то продать. Каким бы ярким ни было это культурное приключение во время путешествия, я не хочу, чтобы эта культура стала доминирующей в Латвии.

Аргумент о том, что без иммигрантов мы вымрем, не обоснован. У нас есть решения.

Дешевую импортную рабочую силу необходимо как можно быстрее заменить автоматизацией и робототехникой. 

Нужно создавать семьи и размножаться. Хотя мы и не сможем полностью выбраться из демографической ямы, нам необходимо поощрять рождение и воспитание детей. Справедливо направлять дополнительные средства и признание многодетным семьям, ведь именно эти родители жертвуют своим временем, чтобы воспитать следующее поколение, которое будет зарабатывать на пенсии для всех, в том числе и для тех, у кого нет детей. И как отец четверых детей, я всегда призываю молодых родителей понять, что дети — это самое большое счастье в жизни.

Экономику нужно перестроить. Нам придется постепенно менять пенсионную систему, повышая пенсионный возраст. Выбор прост: либо мы сами будем работать чуть дольше, либо потеряем контроль над своей страной.

«Умная» иммиграционная политика. Нам необходимо максимально упростить и ускорить бюрократические процессы для привлечения небольшого числа высококвалифицированных и хорошо оплачиваемых талантов, поскольку это небольшое число высококвалифицированных руководителей и специалистов помогает создавать другие рабочие места, а также финансирует остальных, платя большие налоги.

Латвийский народ пережил многовековое иго чужого господства, и только в 1918 году мы обрели свою страну. Сегодня доля коренного латышского населения — около 62% — на 10–20% ниже, чем в других странах Западной Европы, поэтому мы не можем расслабляться. Но мы преодолеем и этот вызов, если только сможем завершить интеграционные процессы прошлого и не допустить новых, необратимых экспериментов со своим языком, культурой и народом».

Один из комментариев на Pietiek: 

«Повысить пенсионный возраст? Об этом может судить только тот, кто «сидит за столом и перебирает бумажки». Тем, кто занимается физическим трудом, и 65 лет — это уже много. Не стоит фантазировать, что все мы будем дожидаться старости с улыбкой на лице, ведь силы уже на исходе, а благодаря краху нашей системы здравоохранения и ненормальной дороговизне, здоровье тоже подкошено».