В последующие два с половиной месяца, по словам Ланы, она еженедельно созванивалась с администрацией больницы, где ее уверяли, что девочка хоть и «хулиганит», но с ней все хорошо.

«И я еженедельно возила туда продукты, сладости, фрукты. Подошло 18 августа, день выписки. И я ужаснулась: ребенок был вполовину худее! Она от меня отскочила... Она была как испуганный котенок. По приезде домой...

Я никогда не видела, чтобы ребенок так ел суп! Она его чуть ли не с тарелкой съела. Потом мы пили чай, она макала в него печенье, и от него на стол падали крошки - она их слизывала языком!

Я решила дочку помыть. И когда я в ванне решила помочь ей помыться, она от меня как ошпаренная отскакивала. Тогда я поняла, что происходит что-то совсем неладное».

Дома у девочки обнаружились странности в поведении, которые объяснились лишь позднее: оказывается, вместо того, чтобы сменить препараты, которые не очень эффективно действовали, врач в Ainaži просто увеличил их дозу. По словам матери, получилось, что вместо реабилитации девочка получила побочные последствия употребления лекарств и психические травмы. Как потом выяснилось в работе с психологами, Аделину дважды принудительно фиксировали в кровати, а также привязывали другого ребенка у нее на глазах.

При встрече с любимой бабушкой после разлуки внучка начала ее связывать эластичными бинтами – взяла в аптечке пояснила мать. И потом продолжались странные игры: все игрушки девочка привязывала к игрушечной кроватке.

«В сентябре началась школа, и все были в ужасе! Мой телефон разрывался, педагоги наперебой спрашивали, что с ребенком сделали в Ainaži. До поездки туда моя Аделина  ухаживала за такими же детками, помогала одевать, кормить, был мальчик, которому она даже расчесывала волосы... (...) И на ее эмоциональное восстановление ушел год».

До отправки в больницу девочка любила рисовать цветы и дома. Новые ее рисунки были пугающими.

Лана Ромуша обратилась к омбудсмену и в Инспекцию по защите прав детей, предъявив фото связанной куклы и рисунки дочери.

«И было доказано, что, да, мой ребенок два раза был фиксирован, и я об этом не знала. Я ведь звонила туда, и мне говорили, будто все хорошо!

В первом случае, 4 июня, дочка срывала обои и переставляла кровати, а на словесное предупреждение не отреагировала. За это ее решено было фиксировать. Ребенок с 5-й степенью глухоты, не владеющий никакой коммуникацией... Ну, наверное, это абсурд просто – как он может отреагировать на словесное замечание?

Вторая фиксация произошла 16 июня – за то, что дочка вынула из ушка слуховой аппарат, бросила его на пол и, раздевшись, обнаженная пошла в душ. Кроме того, как установил омбудсмен, Аделина находилась с другой девочкой в одной палате, и ту девочку тоже связывали у нее на глазах и делали ей какие-то уколы.   

У меня вопрос: как можно настолько унижать детей, которые нуждаются в помощи? Мы, родители таких особенных деток, верим людям в белых халатах - а получается, что в реальности всё доходит до полного абсурда».  

Представитель Бюро омбудсмена Лайла Гравере пояснила: многие родители, чьи дети побывали в злополучной больнице, даже не подозревали, как с ними там обходились, а сами дети им ничего не рассказывали. Пока они находились в Ainaži, им просто не давали такой возможности (не разрешали звонить самим, а когда им звонили родители, рядом был сотрудник больницы, встречи с родителями тоже были в присутствии персонала). И дети начинали воспринимать фиксацию как одно из правил – ну, вот такая это больница, и тут всё устроено вот так, отметила Гравере:

«Родители даже не додумались бы спросить об этом. Им бы и в голову не пришло. Потом, когда начался вал публикаций, стали расспрашивать, и дети признаются: да, было. Это – не исключение: в 2017 году 284 раза фиксации отмечено. Но этот способ нельзя применять как наказание! А в больнице это в таком качестве применялось. В журнале причины указаны не такие, что там была опасность для ребенка или окружающих. Например: пациент грозит, что он убежит. Пациентка очень грубая, в тихий час находится не в постели, а сидит в кровати другой пациентки. В ответ на замечание «грубая, вызывающая, обзывается, никакой самокритики, смеется». Всё! И это – индикация к фиксации?

Сам журнал тоже не отвечает требованиям закона к такому документу. Там должна иметься графа об информировании законных представителей ребенка! В больнице родителей о случаях фиксации не информировали. Мне такие случаи, когда извещали бы, неизвестны».

Глава Латвийской ассоциации психиатров Элмар Тераудс указал, что оба врача – и психиатр Янис Боярс, и руководитель больницы, педиатр Илона Балоде, были поставлены в такие условия, когда они просто физически не в состоянии выполнить всю возложенную на них работу. Как и остальной медперсонал.

«На 74 пациента психиатр дважды в неделю плюс г-жа Балоде как педиатр – они работают добросовестно, но не могут сделать всё. Достаточно много проблем с медицинской документацией. Но

я даже не знаю, как врач, работая изо дня  день в этой ситуации, может в будущем исполнить все требования к ведению документации! Вот только что я еще три свежих инструкции получил...

Второй пункт. Мы прошлись по больнице. И, не зная ситуации, не зная пациентов, получили первое впечатление, что те ребята, с которыми мы говорили – эти дети (если не знать истории их болезни), они медикаментами не напичканы. Никаких побочных явлений от медикаментов не наблюдалось! Они в контакте были, радовались. Мы обо всем поговорили. Есть у них проблемы: мало еды, недостаточно игр, и так далее. Достаточно хороший контакт! Конечно, там есть дети и с очень тяжелыми проблемами в развитии. С ними разговор мало получается из-за отсталости в интеллекте».

Тераудс признал, что ему больница показалась переполненной. По его оценке, она создавалась изначально на 40-50 пациентов, а в действительности пациентов там содержится 70-80.

«Там чисто физически не хватает помещений для выполнения всех предусмотренных законом требований.

Хотелось бы там видеть больше уюта и более домашней обстановки! Там это напрочь отсутствует».

Как уже сообщалось, многочисленные нарушения прав человека, в том числе связывание и болезненные уколы, зафиксировало Бюро омбудсмена в ходе проверки психоневрологической больницы Ainaži. Бюро получало неоднократные жалобы родителей о возможных нарушениях в медучреждении, рассказал омбудсмен Юрис Янсонс.

В заявлениях упоминается конкретный врач — психиатр Янис Боярс. Ведомство вместе с Инспекцией здравоохранения решило провести проверку, которая основывалась на разговорах с детьми и сотрудниками, а также на анализе документов. В итоге сотрудники бюро и инспекции обнаружили, что в больнице недостаточно персонала и неприемлемый уровень терапии. В связи с этим дети стали агрессивными, отметил Янсонс, добавив, что больница ничего не сделала, чтобы исправить ситуацию.

Балоде позднее указала: возможно, решения о фиксации и были зарегистрированы в журнале не вполне корректным образом, но решения об использовании инъекций на 100% принимались только и единственно с подтверждением врача - с его печатью.

Нарушения, констатированные в психоневрологической больнице Ainaži, касаются в основном организации — это не пытки, утверждает глава Рижского центра наркологии и психиатрии Янис Бугинс.

Он указал, что был в больнице вместе с представителями Бюро омбудсмена и Инспекции здравоохранения. В Ainaži констатировали в основном нарушения в организации. Например, не было круглосуточного врачебного надзора, неправильно заполнялись лечебные документы, подростков недостаточно занимали.

Бугинс одновременно подчеркнул, что в больнице трудятся высококвалифицированные медсестры, за детьми ухаживают, они получают хорошее лечение.

Член правления Детской психоневрологической больницы Ainaži Илона Балоде временно отстранена от исполнения обязанностей. Такое решение принято в связи с нарушениями, обнаруженными Инспекцией здравоохранения. Руководить учреждением временно будет Бугинс. 

В свою очередь, сотрудники больницы жалуются, что столкнулись с огромным потоком негатива в свой адрес, хотя стараются всего лишь выполнять свои служебные обязанности как полагается. Между тем им приходится выносить и все вспышки дурного настроения и припадки помешательства у подопечных. Один из пациентов Ainaži в интервью LTV заявил: «Если нападают на персонал, почему не фиксировать... Очень часты случаи нападения на персонал, царапают до крови и синяков. У медсестры разбита губа».