Последний закат Эдуарда Павулса: любовь, обида и театр «Дайлес»

Но надо было жить дальше. Несмотря на все прекрасные и тяжелые воспоминания, Павулсу нужна была цель. В 71 год ему было невыносимо трудно оставаться без зрителей. «Чего мне теперь хотеть? Я старик… Может, поездить по деревням, встретиться с людьми, поговорить. Узнать, как они теперь живут».

Жили люди очень по-разному. Были дома культуры, которые поддерживали местные власти. А были такие народные дома, где перед концертом приходилось еще искать стулья, чтобы рассадить публику.

И мы затеяли совершенно безумное предприятие — начали ездить по Латвии с концертной программой. Эдуард Павулс, Айварс Бризе и я. Иногда присоединялась моя сестра Раймонда Ваздика. Песни Раймонда Паулса, Айнара Миелавса, Валдиса Аталса и других латвийских музыкантов. Стихи. Истории Павулса о театре — одни заставляли зал хохотать, другие вызывали слезы.

Мы искали спонсоров, которые помогали с бензином и гонорарами — небольшими, но честно заработанными. Помогали и волостные управления. И, кажется, они действительно были рады, что к ним приезжает сам Эдуард Павулс.

Я уже не помню, сколько таких концертов состоялось. Их было много. И почти каждый получался очень эмоциональным. Но главное заключалось в другом: Эдуард снова был нужен. Он нашел себе новую сцену — дома культуры в латвийской провинции. Во многих местах встречи проходили так тепло, что публика буквально не отпускала нас со сцены. И почти везде Павулсу задавали один и тот же вопрос:

— Почему вы ушли из театра?

На самом деле никто прежде так и не попытался всерьез разобраться в этой истории. Об этом размышляла и актриса Лилита Озолиня, снимавшаяся вместе с Павулсом в «Долгой дороге в дюнах» и «Семье Зитаров». Одни говорили, что Павулс ушел из-за директора театра. Другие — что не смог ужиться с Вией Артмане. Третьи предполагали, что его не устраивал репертуар. Но сам Павулс признавался в одном: ему было тяжело даже проходить мимо «Дайлес».

Не только актеры

Режиссер Карлис Аушкапс собирался ставить «Осененных вечностью» Александра Чака. И кто мог быть более убедительным латышским стрелком, чем Эдуард Павулс? Но Павулса уже не было в театре. Аушкапс рассуждал логично: прежний директор ушел, кадровички, когда-то презрительно спросившей, нужны ли театру калеки, тоже больше нет.

Актеры отправились к Павулсу домой уговаривать его сыграть в спектакле. Шансы казались примерно равными. Потом приехали еще раз. И все равно Павулс отказался. Постановка вышла вскоре после январских баррикад. На сцене развевался латвийский флаг. И Павулс с его патриотизмом был бы там удивительно уместен.

Потом появился еще один проект, который хотели сделать Лилита Озолиня и Валдис Луриньш. Преимущество заключалось в том, что Павулс не был бы связан ни с одним конкретным театром. Но он снова сказал нет. Проект так и не состоялся.

Позже Лилита с грустью говорила: ведь далеко не все коллеги Павулса его обидели. И уж точно не зрители желали ему зла. Но что можно требовать от человека, если до конца не знаешь причин его решения? Все знали только одно: зрители Павулса очень ждали.

Лилита пыталась понять, что с ним произошло. Может быть, он перестал верить в собственный талант и силы. Может быть, не доверял режиссерам нового поколения, которые работали совсем иначе, чем те, с кем Павулс встретился в молодости и зрелые годы. Лилита считала Павулса актером от Бога. А с такими актерами работать труднее всего.

«В Павулсе такая сила, что он способен захватить тебя целиком», — однажды сказала она.

«Павулс был как латвийская земля: глубокий, простой, без экзальтации. Человек, говоривший, что мужчина должен уметь копать землю, грести и защищать семью и родину».

Помогал ли он партнеру подняться вместе с собой — или, наоборот, невольно отодвигал его в сторону? В одном интервью Лилита вспоминала, насколько близким, почти физически ощутимым партнером был Эйдис. Ему надо было прикоснуться к человеку, посмотреть в глаза, чувствовать его рядом.

«Он был теплым человеком, — говорила Лилита. — Я по-настоящему ощущала Эдуарда: как землю, как почву под ногами».

Позже я поняла, о чем она говорила. Во время наших концертов в провинции у Эйдиса всегда было одно требование: он должен видеть публику. Можно было сколько угодно освещать сцену, но говорить в темный зрительный зал Павулс не хотел и не мог. Ему нужны были человеческие лица. Глаза. Потому что зритель для него был партнером.

«Я не могу без людей. Я должен их видеть. Как же я буду играть без партнера?»

Партнером Павулса был латышский народ. И ему нечего было от него скрывать.

Когда Эдуард играл хромого бандита Озолса в «Долгой дороге в дюнах», он не пытался превратить его в того схематичного злодея, какого, вероятно, хотелось бы увидеть коммунистам образца 1980 года. Но жизнь любит парадоксы. Снять такую картину в те годы было почти невозможно. А человеком, который продвигал ее и поддерживал, оказался секретарь Юрмальского горкома Компартии Олег Руднев — большой поклонник кино. Чтобы фильм дошел до экрана, пришлось выдержать огромную борьбу.

«Долгая дорога в дюнах» получила Государственную премию СССР. Денег актерам досталось настолько мало, что Лилите их едва хватило, чтобы вернуть долг за платье, сшитое специально к церемонии вручения премии. Но дело было не в деньгах. Эдуард и Лилита оказались не просто актерами. Они стали для зрителей чем-то вроде совести народа.

Какой закат станет последним

Приближалось 75-летие Эдуарда. И тут Павулс наконец уступил: согласился отметить юбилей в «Дайлес» вместе с Вией Артмане. Помню, как его жена Лилия проворчала, что на этот вечер не пойдет: не хочет видеть их вместе.

Янис Стрейчс, приехавший в гости к Эйдису, пытался всех примирить и уговаривал Павулса выйти на сцену «Дайлес» вместе с Вией. Почему же Лилия так не хотела идти?

— Потому что Артмане не защитила Эдуарда, когда его увольняли из театра, — объяснила она.

Эйдис слегка вздохнул:

— Я ей давно все простил. Всю жизнь носить в себе ненависть нельзя.

В конце концов никто уже не понимал, кто кого должен был простить — Эйдис Вию или Вия Эйдиса. За столом сидели Янис Стрейчс и Хелга Данцберга, и им вообще было неясно, что здесь надо прощать. Да и задача у Стрейчса была вполне конкретная: поставить совместный юбилей двух великих актеров. Лилия элегантно перевела разговор в другое русло: лучше вспомнить пятьдесят лет, прошедшие с тех пор, как их Ромео и Джульетта впервые вышли на сцену.

2004 год. Вия Артмане и Эдуард Павулс встретились в театре «Дайлес» на 75-летнем юбилее актера. Ромео Джульета 50 лет спустя.

Все в итоге произошло так, как должно было произойти. А я лишь спустя годы наших поездок по Латвии заметила: вопрос о том, почему Павулс ушел из «Дайлес», зрители задавали ему чаще многих других.

И тогда он рассказывал. О том, как выгнал из своей гримерной директора Тимушку. О кадровичке и ее вопросе: «А театру калеки нужны?» О событиях, которые в конце концов заставили его уйти. Рассказывал по-павулсовски — с неизменным сарказмом.

Да, его обидели. Сильно. Несправедливо. Наверное, многие зрители думали, что Павулс так и не простил тех, кто с ним поступил подобным образом. Мне кажется — наоборот. Он простил давно. Только не хотел в этом признаваться. Павулсовское упрямство.

Возможно, кино было ему даже ближе театра. В кино сцену всегда можно переснять. В театре — нет. Ты сделал жест, произнес фразу с определенной интонацией — и все. Именно такой этот миг останется в памяти зрителя.

Два великих актера «Дайлес» — Эдуард Павулс и Харий Лиепиньш — невольно соперничали за первое место в зрительской любви. Но если Лиепиньш напоминал Гамлета, роль которого страстно мечтал сыграть, то Павулс был похож на саму латвийскую землю. Глубокий. Простой. Без всякой экзальтации. Он говорил, что мужчина должен уметь копать землю, грести веслами и защищать свою семью и родину.

…Когда Эдуард оказался в Вайварском реабилитационном центре, он попросил Айварса отвезти его к морю. Эйдис уже передвигался в инвалидной коляске. Айварс вывез его на берег. Садилось солнце. Сильный ветер гнал по пляжу песок.

— Что ты делаешь, когда буря? — спросил Айварс.

— Стою против нее, — ответил Эдуард.

А потом добавил:

— Буре всегда надо стоять навстречу.

Так он и прожил свою жизнь. Солнце освещало лицо Эдуарда, и оно казалось янтарным. Соленые капли и песок били в людей, стоявших на берегу. Но они продолжали смотреть на закат. Потому что знали: один из закатов всегда оказывается последним.

Элита Вейдемане/ Neatkarīgā Rīta Avīze специально для Jauns&Privāts.

Фрагменты из книги Элиты Вейдемане «Латыш на ветру», издательство Jumava.