Мы встретились в образовательном центре по изучению Холокоста в Дахау, на юге Германии, недалеко от бывшего нацистского концентрационного лагеря с таким же названием. Он и его одноклассники провели там два дня, изучая нацистское прошлое своей страны и дискутируя о его актуальности в современном мире.

18-летняя Мелике до поездки в Дахау знала о Холокосте совсем немного. Ее очень впечатлил рассказ Евы Умлауф, выжившей узницы лагеря Аушвиц в польском Освенциме. Мелике хотела бы, чтобы в обществе чаще говорили о проблемах расизма и нетерпимости. Она ощущает их на себе, поскольку ходит с покрытой головой и сталкивается с общественным осуждением. Чтобы все жили дружно, людям нужно больше узнавать друг о друге, считает она.

Мигель упомянул о растущем расизме и антисемитизме в социальных сетях, включая шутки про Холокост. Его 17-летняя подруга Ида поддержала его, подчеркнув, что подобное нужно пресекать.

«Мы — последнее поколение, которое может вживую послушать переживших эту трагедию. Мы обязаны сделать так, чтобы об этом знали все, чтобы это не повторилось», — считает она.

В странах Европы, спустя 80 лет после окончания Холокоста, общество становится всё более поляризованным. Растёт поддержка политических партий, зачастую — но не исключительно — крайне правых или крайне левых, которые быстро находят виновных в «других». В тех, кто считается чужаком или нежеланным. Будь то мигранты, мусульмане, представители ЛГБТ или евреи.

«Мое тело помнит то, что разум забыл»

«Я хочу, чтобы все жили вместе — евреи, католики, черные, белые, кто угодно», — говорит бывшая узница Ева Умлауф, которая произвела такое впечатление на немецких подростков. Она считает, что Холокост — это урок для всех: вот что происходит, когда побеждают предрассудки.

«Именно поэтому я все время говорю, говорю и говорю», — объясняет она. Сейчас ей за 80. Она была самой младшей из освобожденных 80 лет назад заключенных лагеря. Ева стала детским психиатром и написала книгу о пережитом. Она выступает перед аудиторией в разных странах, рассказывая о лагерях смерти и об антисемитизме.

«Я была слишком юной, чтобы понять, что происходит в Аушвице, — говорит Ева. — Но то, что забыл мой разум, помнит тело».

Подростки слушают внимательно. Никто не ерзает и не смотрит в смартфон. Ева показывает татуировку: на ее руке синей краской выбит номер A-26959. Такие татуировки делали в Аушвице каждому новоприбывшему, если было решено не отправлять его сразу в газовую камеру, а оставить для принудительного труда или медицинских экспериментов.

«Почему они решили сделать татуировку двухлетнему ребенку?» — спрашивает Ева. И отвечает: нацисты считали себя сверхлюдьми, которые создают высшую расу, а евреев не считали за людей вовсе.

«Мы были крысами, низшими существами, полностью дегуманизированными этой господствующей расой. И поэтому им было все равно, два года вам или 80».

Она рассказывает о травме, которую унаследовала от своей молодой матери, о потере в Холокосте всех членов семьи и об одиночестве после войны, когда она, будучи маленькой девочкой, не могла обнять бабушку и печь с ней пироги.

Она включает видео с «Марша живых» в Аушвице, в котором принимала участие: каждый год выжившие заключенные идут рядом с молодыми людьми со всей Европы и повторяют «Никогда снова». Ева начинает тихо плакать, и несколько подростков в аудитории тоже не могут сдержать слезы.

Страшно, что соседи узнают, что ты еврей

В нескольких минутах езды — центр еврейской общины Мюнхена. Его охраняет вооруженная полиция. Шарлотте Коблох, исполняющая обязанности президента общины, рассказывает, что помнит Хрустальную ночь.

Она родилась в начале тридцатых годов. В тот день в ноябре 1938 года она держала за руку отца и смотрела, как бьют витрины принадлежащих евреям магазинов и жгут синагоги. Большинство немцев либо аплодировали, либо отворачивались в сторону, говорит она.

По ее словам, хоть антисемитизм после войны и не исчез полностью, она никогда не думала, что ситуация станет настолько же тревожной, как в наши дни. Даже в Германии, отмечает она, которая исторически приложила немало усилий для осмысления своего нацистского прошлого и борьбы с антисемитизмом.

Члены еврейской общины в Германии и в других странах говорят, что боятся носить носить звезду Давида на публике или выписывать на дом еврейские газеты — страшно, что соседи будут видеть в них евреев.

По данным Агентства Европейского Союза по основным правам (FRA), 96% опрошенных евреев в 13 странах ЕС заявили о случаях антисемитизма в повседневной жизни. Жалуются на рост антисемитизма и еврейские общины в Южной Америке. В Канаде несколько недель назад подожгли синагогу, а в еврейской школе произошла стрельба. Летом в США были осквернены еврейские могилы в городе Цинциннати.

Бывший президент США Джо Байден отнес глобальный антисемитизм к вопросам внешней политики. Исследовательница Холокоста Дебора Липштадт, которая при администрации Байдена была специальным посланником США по мониторингу и борьбе с антисемитизмом, считает, что антисемитизм, исламофобия и другие проявления шовинизма в интернете вызваны в том числе внешними силами — Россия, Иран и Китай, сея раздор в обществах других стран, продвигают собственные интересы.

По ее словам, глобальный рост анисемитизма вызвала и война в Газе: свое отношение к военным действиям Израиля многие распространяют на всех евреев. Распространять на весь народ ответственность за действия израильских властей — это расизм, считает она.

Фонд Амадеу Антонио, который отслеживает проявления антисемитизма в Германии, в прошлом месяце зафиксировал инцидент в городе Лангенау: на церкви и на ратуше появились граффити в виде красных букв, призывающих бойкотировать Израиль и травить газом евреев.

Генеральный директор Конференции европейских раввинов Гади Гронич говорит, что негативное отношение к меньшинствам снова становится мейнстримом. Это чувствуют на себе в первую очередь мусульмане, но его шокирует и уровень антисемитизма. По словам Гронича, некоторые сознательно стараются относиться к Холокосту как к далекому прошлому.

Обувь, которая кричит

«Мельницы смерти» — так называется фильм Военного министерства США, который показывали немецким гражданам после войны. Он был смонтирован из кадров, снятыми войсками союзников во время освобождения примерно 300 концлагерей. Камеры запечатлели исхудавших обнаженных людей с выбритыми головами и пустыми глазами. Они медленно бредут, спотыкаясь. Один из них грызёт обглоданную кость, явно обезумев от голода. Повсюду груды мёртвых тел; истощённые лица навсегда застыли в криках с широко раскрытыми ртами.

В то же время на немецких складах хранились тщательно промаркированные золотые зубы, очки и обувь, принадлежавшие убитым. И тюки волос, срезанных с заключенных-женщин, аккуратно упакованные и подготовленные к продаже.

Большая часть узников нацистских концлагерей и лагерей смерти — европейские евреи. На основе довоенных демографических данных и нацистских документов мы знаем примерную цифру убитых во время Холокоста: шесть миллионов евреев. В лагерях были и другие «враги Рейха» и «унтерменши»: этнические поляки, цыгане, советские военнопленные, люди с инвалидностью и те, кого нацисты относили к гомосексуалам.

Аушвиц — вероятно, самый известный нацистский лагерь, ставший символом Холокоста. Там было убито 1,1 миллиона человек, миллион из них — евреи. Большинство погибло в газовых камерах. Их тела кремировали, а пепел отдавали местным фермерам как удобрение.

В лесах под Гданьском, под слоем снега и листьев, все еще можно найти остатки выброшенной обуви, принадлежавшей жертвам Холокоста. Судя по маленьким подошвам, часть ее принадлежала детям. На некоторых кусках кожи все еще можно разглядеть швы. Неподалеку располагался концлагерь Штуттгоф. Там было кожевенное производство, на котором использовался рабский труд заключенных, и куда со всех оккупированных нацистами территорий свозилась обувь. В основном, как предполагают, из Аушвица.

«Для меня эти туфли кричат. Они вопиют: 80 лет назад мы были живыми!» — говорит польский музыкант Гжегож Квятковский. Он уже давно борется за то, чтобы всю эту обувь выкопали и выставили на всеобщее обозрение рядом с той, что уже находится в музее концлагеря.

«Эти туфли принадлежали людям. Это могли быть ваши туфли, мои туфли, моей жены или сына. Они требуют внимания не только для того, чтобы мы сохранить их [как экспонат], но для того, чтобы изменить нас самих», — считает Квятковский.