Летом прошлого года мать Даце заболела и попала в больницу. Рассматривались два диагноза: энцефалит или опухоль мозга. Врачи назначили наблюдение — МРТ каждые три месяца, чтобы отслеживать изменения. Первое обследование прошло в августе, после чего на начало декабря была назначена биопсия. Перед ней провели очередное МРТ, значительных изменений не выявили. Образцы тканей направили в лаборатории в Латвии и Литве.

20 декабря были получены местные результаты, однако данных из Литвы, которые подтвердили бы опухоль, не было.

В конце января лечащий невролог сообщил, что консилиум принял решение провести повторную биопсию 17 февраля. Однако за четыре дня до этого мать Даце потеряла сознание в магазине. Была вызвана «скорая помощь». По словам дочери, после длительных уговоров удалось добиться, чтобы пациентку отвезли именно в ту больницу, где она уже обследовалась и где планировалась биопсия, а не в ближайшее региональное учреждение.

«В приемном отделении — стандартная процедура: давление, кардиограмма, все в норме. Показатели хорошие, но физически она не может сделать и двух шагов.

Я созваниваюсь с мамой, и она говорит: «Мне сказали, что сделают компьютерную томографию и, если ничего не увидят, отправят домой». Я понимаю, что никто не посмотрел историю болезни: что через четыре дня назначена биопсия, что есть заключение консилиума о серьезном заболевании, которое, вероятно, и вызывает текущее острое состояние — отек мозга, из-за которого она не может нормально функционировать. Но… [сделают] КТ и отправят домой», — рассказала дочь.

После разговора с больницей удалось убедить врачей не выписывать пациентку, а дождаться дежурного специалиста на следующий день. Благодаря личным контактам Даце также добилась, чтобы мать осталась в отделении до биопсии и получала лечение.

Первоначально врачи планировали ограничиться компьютерной томографией и выписать пациентку домой. А также собирались провести исследования с йодсодержащим контрастом, несмотря на наличие аллергии, указанной в медицинской карте.

Позднее новое МРТ подтвердило рост опухоли, и вместо биопсии было принято решение о проведении операции. Во время хирургического вмешательства пациентка перенесла инсульт и была введена в искусственную кому. После стабилизации состояния сохранялись нарушения памяти, зрения и ориентации. Несмотря на тяжелое состояние, планировалась выписка из-за нехватки мест в больнице.

«Она в этот момент лежачая. Я спрашиваю: «Как вы это представляете — выписать человека, который даже не встает на ноги? Должна быть реабилитация, постепенный процесс, а не так, что вы отдаете мне лежачего человека и говорите: делай что хочешь!» У меня нет знаний, как ухаживать за пациентом после инсульта и с опухолью мозга», — рассказала Даце.

Снова благодаря личным связям удалось продлить пребывание в больнице и выяснить, что у учреждения есть договор с реабилитационным центром — для пациентов, которым нужно стабилизировать состояние после тяжелых операций. Когда Даце потребовала этой помощи, маму направили на реабилитацию. Однако и дальше между этапами лечения не было координации — после каждого из них пациентку фактически передавали дочери без объяснений, что делать дальше.

Во время реабилитации состояние пациентки ухудшилось, ее обнаружили без сознания. В дальнейшем она была госпитализирована, где ей сначала диагностировали Covid-19, а затем перевели в изолятор.

9 марта Даце сообщили, что мать выписывают — и снова не предупредили, что мама едва может сделать несколько шагов.

Никто также не объяснил, почему состояние пациентки ухудшилось и как должна проходить дальнейшая терапия. Благодаря личным контактам и фотографиям медкарты из реабилитационного центра удалось понять, какие препараты следует принимать.

Даце объяснили: по документам получается, что мама в больницу как будто и не поступала — а значит, и не выписывалась. Поэтому выписка пустая. Но на этом история не заканчивается: последовали еще несколько и вовсе абсурдных ситуаций. Например, врачебный консилиум, в котором участвовал и радиолог, назначил маме паллиативную лучевую терапию и паллиативную химиотерапию. Однако чтобы попасть на консультацию к тому же радиологу, потребовалось направление от семейного врача.

Незадолго до болезни прежний семейный врач матери ушел на пенсию, и пациентка зарегистрировалась у нового врача, который практически ее не знал. В итоге радиолог пришел к выводу, что опухоль слишком большая и агрессивная — лучевая терапия невозможна.

Сложности возникли и при оформлении инвалидности — решение комиссии ожидалось в течение месяца, несмотря на тяжелое состояние пациентки. Возможность ускоренного рассмотрения родственники узнали случайно.

В настоящее время пациентка получает паллиативную помощь. По словам дочери, между учреждениями отсутствовала координация, а родственникам часто приходилось самостоятельно добиваться необходимых направлений, информации о лечении и дальнейших действиях. Дочь пациентки пока не планирует обращаться в Инспекцию здравоохранения.