Имя Ивана Грозного в наших краях до сих пор звучит мрачно. Стоит заговорить о Ливонской войне, как немедленно вспоминаются казни, пожары, разоренные города, колонны пленников и рассказы о невиданной жестокости московского царя.
«Настал 1577 год, ужаснейший для сей земли несчастной», — сообщает Карамзин в своей «Истории государства Российского». В 1577 году Иван действительно принес Ливонии страшное разорение. Но первоначально его политика выглядела вовсе не бессмысленным кровавым буйством.
Напротив. Царь стремился получить страну целой. Тех, кто сдавался без сопротивления, обычно миловали. Гарнизоны отпускали. Жителей не трогали. Города занимали московские воеводы, после чего жизнь продолжалась почти по-прежнему.
Ивану нужна была Ливония. Разрушенная Ливония ему была не нужна. Все изменилось из-за одного человека. Из-за Магнуса, принца Датского.
Магнус идёт налево
Герцог Магнус был фигурой весьма своеобразной. Родственник датского короля, авантюрист, честолюбец и одновременно человек далеко не выдающихся способностей.
Иван долгое время видел в нем удобный инструмент своей политики. План был прост. Ливонцы охотнее подчинятся своему королю, чем московскому царю. Поэтому Магнусу позволили именоваться королем Ливонии, дали войска, деньги, поддержку и возможность собирать под свою власть города. Магнус был, по сути, прокси-силой Москвы в Ливонии.
Сначала все шло превосходно. Когда летом 1577 года огромное русское войско вступило в Ливонию, крепости сдавались одна за другой. Мариенгаузен. Люцен. Розиттен. Динабург. Крейцбург. Лаудон.
Польские гарнизоны отступали. Немецкие города открывали ворота. Магнус рассылал послания. «Хотите ли спасти жизнь, свободу, достояние? Покоритесь мне, или увидите над собою меч и оковы в руках Москвитян».
Среди городов, перешедших под его власть, был и Ашераден. Замок на Двине достался Магнусу почти без борьбы. Его жители полагали, что теперь находятся под защитой короля Ливонии. Они ошибались.
Чем больше городов переходило под его власть, тем сильнее ему начинало казаться, что он действительно король. Не ставленник Ивана. Не союзник Ивана. А самостоятельный государь.
Очень скоро он стал вести собственную игру. Занимал города без согласования с Москвой. Вел переговоры с польской стороной. Требовал признать за собой все больше владений. Наконец начал вести себя так, словно Ливония принадлежит ему одному.
Для любого монарха подобное поведение его прокси выглядело бы вызывающим. Для Ивана Грозного — личным оскорблением.
Известие о действиях Магнуса настигло царя в разгар похода. До этого момента он еще сохранял относительную умеренность. После — все изменилось. Иван пришел в ярость.
Но что особенно характерно для него, обрушился он не столько на самого виновника, сколько на окружающих. Он решил преподать урок. На чужих шкурах.
Первым почувствовал перемену Кокенгузен. Там были казнены пятьдесят немецких воинов из окружения Магнуса. Жителей продали в рабство.
Далее волна бесчинств и казней стала распространяться по всей Ливонии. Там, где еще вчера принимали капитуляцию, теперь карали за малейшее сопротивление. Там, где недавно отпускали побежденных, теперь брали пленников тысячами. Чем сильнее рос гнев царя на Магнуса, тем страшнее становилась участь его подданных.
Сам виновник между тем быстро утратил всю свою королевскую независимость. Получив царский приказ явиться в лагерь, он подчинился без промедления. Когда Магнус увидел Ивана, то, по словам современников, упал перед ним на колени. Несколько дней бывший король Ливонии провел фактически под арестом, ночуя на соломе в полуразрушенном доме.
Но царю этого было мало. Нужно было показать всем окружающим цену измены. Именно в это время разворачивались события, ставшие одной из самых мрачных страниц всей войны.
Драма Ашерадена и трагедия Вендена
Летом 1577 года Ашераден был занят без особого труда занят царским войском. Но на этот раз прежнего милосердия уже не было.
В Ашерадене собрались сотни беженцев из окрестных мест. Здесь искали спасения дворяне, горожане, крестьяне. Особенно много было женщин и девушек. Все надеялись переждать бурю за стенами старой крепости.
Буря пришла вместе с царским войском. Современники описывают случившееся с ужасом.
«Старого маршала Каспара фон Мюнстера, которому было за 80 лет и который от старости впал в детство, велел бичевать и подбрасывать так, что тот умер от этого, — сообщает летописец. — Московский князь, перебив без разбора всех, способных носить оружие, не воинственный пол, женщин и девиц, отдал Татарам на поругание».
Мужчин, способных носить оружие, убивали без разбора. Женщин и девушек отдавали татарам. Тысячи людей были обращены в пленников.
Для жителей Ливонии именно Ашераден стал одним из первых свидетельств того, что политика Ивана резко изменилась.
А потом страшная трагедия разыгралась в Вендене. Слово Карамзину: «Россияне без сопротивления вступили в город. Воеводы, Князь Голицын и Салтыков, не велели им трогать жителей; везде поставили крепкую стражу; очистили домы для Государя и Бояр. Все казалось мирно и тихо.
Но Магнусовы Немцы, боясь свирепости Иоанновой, с женами, с детьми, с драгоценнейшим имением укрылись в замке и не отворяли его. Россияне хотели употребить силу: Немцы начали стрелять, убили многих, ранили Воеводу Салтыкова; не слушались даже и Магнуса, который приказывал им сдаться. Узнав о том, гневный Царь велел знатного пленника, Георга Вильке, посадить на кол, пушками разбить замок, умертвить всех Немцев.
Три дня громили стены: они валились; не было спасения для осажденных. Тогда один из них сказал: «Умрем, если так угодно Богу; но не дадим себя тирану на муки. Подорвем замок!» Все изъявили согласие, даже и Пасторы, с ними бывшие. Наполнили порохом своды древнего Магистерского дома; причастились Святых Таин; стали на колена, рядом, семействами: мужья с женами, матери с детьми; молились усердно — и видя стремящихся к ним Россиян, дали знак: сановник Магнусов Генрик Бойсман бросил в окно горящий фитиль на кучу пороха… с ужасным треском взлетело здание.
Все погибли, кроме Бойсмана, оглушенного ударом, изувеченного, но еще живого, найденного в развалинах. Чрез несколько минут он испустил дух, и мертвый был посажен на кол! Страшная месть пала и на мирных жителей: мучили и казнили, секли и жгли их, на улицах бесчестили жен и девиц. Трупы лежали вокруг города непогребенные. Одним словом, сия Венденская кара принадлежит к ужаснейшим подвигам Иоаннова тиранства: она удвоила ненависть Ливонцев к Россиянам».
Именно эти события позднее стали одним из главных символов московской жестокости в Ливонии. История Ливонской войны, а точнее, рассказы о злодействах войск Ивана Грозного в Прибалтике, в XVII в. привлекались для иллюстрации к обличениям царя-тирана. В 1668 г., во время очередного польского бескоролевья, в памфлете «Specimen demonstrationum politicarum pro eligendo rege Polonorum», посвященном критике русского кандидата царя Алексея Михайловича, среди прочих приводились исторические аргументы, разоблачающие тирана-московита. Одним из признаков варварского и деспотического облика русской государственности назывались действия Ивана IV в Ливонии — «Хотите как в Вендене!?».
«Не бывало и не рождалось еще на свете ни одного ужасного и гнусного кровопийцы, которого можно было бы сравнить с этим лютым зверем. Все, что не писали о других тиранах, царствовавших в мире, пустяки по сравнению с этим, — писал один из обличителей царя швед Петр Петрей. — Его лучшая отрада и удовольствие состояли в том, чтобы смотреть, как казнят людей позорной казнью, рубят их, вешают, варят, жарят, тиранят и подвергают другим страшным мукам». Изнасилование татарами 500 женщин и девушек в Ашерадене стало для него одним из ключевых эпизодов характеристики Ивана Грозного.
Сочинения польских и шведских публицистов на многие поколения вперед сформировали образ и Ивана Грозного, и россиян в Северной Европе.
Время сильнее ядер
На этом военная история Ашерадена, по существу, закончилась. Замок пережил литовцев и крестоносцев, польских королей и московских царей, но не пережил мира.
После польско-шведской войны 1630 года король Густав Адольф передал Ашераден подполковнику Симону фон Шульцу. Его семья настолько срослась с этим местом, что вскоре стала именоваться Шульц фон Ашераден.
Впрочем, замок к тому времени уже начал проигрывать своему главному противнику — времени. Прошло меньше полувека, и замок превратился в руины. Так часто бывает с крепостями. Пока они нужны, их штурмуют, ремонтируют, усиливают и защищают. Когда нужда исчезает, стены начинают разрушаться быстрее любого неприятельского войска.
После победы России в Северной войне Шульцы, как и большинство лифляндских дворян, сохранили свое положение. Жизнь пошла дальше – но уже мимо старого замка, который постепенно превращался в развалины.
«Если выйти на Двину, то на противоположном, лифляндском берегу её вы тотчас заметите развалины старинного Ашераденского замка. Развалины состояли из двух толстых, в несколько локтей, каменных стен и разных обломков, свидетельствующих о минувшем великолепии и величине бывшего замка, — писал «Рижский вестник» в декабре 1874 года. — Этот замок, как и многие другие лифляндские и курляндские замки, был выстроен немецкими завоевателями в начале XIII столетия для защиты от нападений упрямых туземцев.
Немало Ашераденский замок видел осад и ядер; устоял он и против осад, и против ядер, не устоял только против ударов всесокрушающего времени. Зайдите на эти развалины, вглядитесь в них — вы вспомните тогда и о кровавых боях, которые совершались здесь, и о смелых рыцарях, бывших некогда господами этого замка.
Фридрихштадтцы гордятся тем, что они ближайшие соседи Ашераденского замка, и когда вы спросите у уличного мальчика, куда он бежит, он ответит вам, что в «замок», и никогда не скажет: «к развалинам замка».»
Сегодня от Ашераденского замка осталось немного. Когда смотришь на старые фотографии начала XX века, становится понятно, что за последние сто лет разрушения сделали больше, чем все средневековые осады.
В 1946 году остатки Южной башни взорвали. Камень понадобился для строительства шоссе. Однако замок не исчез совсем. До сих пор над берегом поднимаются отдельные участки стен. Если подойти ближе со стороны Даугавы, можно различить край винтовой лестницы, дверной проем и старую нишу в стене.
Всё, что осталось от Ашераденского замка. Фото: Википедия.
Замок давно проиграл все свои войны. Не сохранил ни крыш, ни башен, ни гарнизона. Но, возможно, именно поэтому он сохранил главное. Память. О земгальском князе, который бил рыцарей горящей головней. О великом разгроме ордена под Ашераденом. О царском гневе, обрушившемся на город в 1577 году.
Иногда история — это несколько старых стен над рекой, которые продолжают стоять тогда, когда давно исчезли и победители, и побежденные.
Ксаверий БЕЛЫЙ.
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
7 мнений читателей
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.