О том, что производственные мощности «Радиотехники» необходимо расширять, решили еще в 1960-е. Вопрос – где? Вблизи старых корпусов, на улице Радиотехникас, невозможно: нет места. Проект был заказан ленинградскому институту, и первоначально выбор пал на Торнякалнс – в районе семейных огородиков. Главный плюс – до первого производства рукой подать. Однако геологические исследования заставили отказаться от идеи: сильно заболоченное место увеличит расходы на строительство. Тогда и появилась Иманта. Новые корпуса там поднялись в 1970-м.

Нет худа без добра. Именно после переезда части предприятия в Иманту началось стремительное развитие жилмассива. К началу 1970-х сюда можно было доехать лишь единственным маршрутом автобуса – 4z, не было телефонной связи, мало магазинов, детсадов. Многие работники отказывались перебираться «на целину». К примеру, из 1 200 работников цеха транзисторных приемников, который переводили в новый комплекс, лишь половина согласилась на переезд.

Расцвет производственного объединения пришелся на 1970-е. И в немалой степени связан с именем директора – Олега Константиновича Ленево. Многие помнят его как руководителя самого знаменитого флагмана советской Латвии – завода ВЭФ. Но организаторские способности товарищ Ленев вначале проявил на «Радиотехнике».

Москвич, он попал в Латвию в 1950-е. Начинал бригадиром паровозоремонтного завода в Лиепае, был мастером, технологом, начальником цеха. Потом – главным инженером машиностроительных заводов. На Рижский радиозавод Попова пригласили в 1964-м. Под его началом завод становится мощным объединением с 16-тысячным коллективом. По радиоприемникам и радиолам с маркой предприятия Латвию знали во всей огромной стране. При Леневе начинается реконструкция «Радиотехники», возведение нового комплекса в Иманте.

Сегодня, когда говорят о том, почему советская Латвия занимала особое место во многих отраслях промышленности СССР, вспоминают местные кадры – высококвалифицированные. Верно. Только не стоит забывать, что сюда поставляли и лучшее по тем временам оборудование. Например, в новый гальванический цех в Иманте – новейшие автоматические и полуавтоматические линии немецкой фирмы Blasberg.

- Это был в то время самый передовой комплекс гальванической обработки металлических и пластмассовых поверхностей во всем Советском Союзе, - рассказывает начальник цеха транзисторных приемников Инарс Клявиньш.

При Леневе начинается строительство нового жилья для работников, баз отдыха и пионерских лагерей в Юрмале, Кестерциемсе, Крыму.

Интересно, что сам директор - из семьи «врага народа». Его отец, начальник цеха в Сормове, в 1938-м был арестован, умер в ГУЛАГе, в 1956-м реабилитирован. А сына в 1973-м пригласили на ВЭФ – поднимать флагман на новую высоту.

В 1970-е на «Радиотехнику» начинают приезжать высокие делегации – в новых корпусах есть что показать. Не обходится без показухи. Так, перед приездом председателя Президиума Верховного совета СССР Николая Викторовича Подгорного заасфальтировали подъезд к заводу – до этого в столовую нужно было ходить по грязи, установили перед входом телефон-автомат.

До этого главный коммунист республики Август Восс несколько раз инспектировал предприятие - и все же без осечки не обошлось. Во время визита товарища Подгорного в цехе рядом с работниками было еще 30 незнакомцев в белых халатах – сотрудники КГБ. Службисты дежурили возле каждого лифта на всех этажах. Однако в самом цехе две работницы сумели подойти к Подгорному и вручить письма – с просьбой о квартирах вне очереди. Начальник цеха позже получил по голове от начальника охраны: «Там же могли быть пластиковые бомбы!»...

В 1970-е ведущих конструкторов объединения вызвали в Москву в Кремль. Не награждать. Алексей Николаевич Косыгин хотел узнать, почему наша радиоаппаратура по дизайну уступает японской и немецкой.

На столе у главы правительства СССР стояли транзисторные радиоприемники, изготовленные в Японии и в Риге – «Банга» и «Селга». Косыгин прямо спросил: почему наша продукция выглядит так убого, почему мы не можем выпускать «как у них»? В двух словах объяснить это было невозможно, и один из латвийских конструкторов взял со стола японский радиоприемник и с силой бросил на землю. Потом – «Бангу». Наш разлетелся на куски, а японский остался целым.

- Разница – в материалах, которые в нашей стране недоступны, - объяснили специалисты.

Никита Хрущев в подобной ситуации мог бы показать «кузькину мать», Иосиф Виссарионович – отправить в места не столь отдаленные. А после совещания у товарища Косыгина было решено начать разработку новых химических материалов.

Специалисты отмечают, что это был значительный рывок вперед – в стране начали разрабатывать и внедрять в производство новые пластмассы, лаки, краски, клеи и красители...

«Радиотехника» ассоциируется не только с радиоаппаратурой, но и с достижениями в спорте, со знаменитыми спортсменами. И первый в этом ряду – Иван Васильевич Бугаенков, двукратный чемпион Олимпийских игр по волейболу в составе сборной СССР – в 1964-м и в 1968-м. Подобного в Латвии по сей день удостаивались еще двое – баскетболистка Ульяна Семенова и велоспортсмен Марис Штромбергс.

Бугаенков не раз становился чемпионом мира и Европы и никогда – СССР. Потому что всю жизнь играл за рижскую «Радиотехнику», которая была серебряным и бронзовым призером чемпионата СССР. А побеждали всегда москвичи, куда брали лучших волейболистов со всей страны. Бугаенкова, которого за фантастический прыжок называли «волейбольным Гагариным» и «человеком-птицей», постоянно сватали в московский ЦСКА, но он остался верен родному клубу:

- Как же я мог предать тренера, который меня воспитал?

Есть чему поучиться сегодняшним спортсменам, которые за деньги готовы кого угодно продать.

А Иван Васильевич (кстати, уроженец станицы из-под Волгограда, приехавший в Ригу юношей в начале 1950-х) включен в Зал баскетбольной славы в Америке. Известные баскетболисты этой страны – лидеры прославленной команды США второй половины 1980-х, признавались, что учились мастерству по фильму «Техника исполнения волейбольных приемов Ивана Бугаенкова».

…Сегодня о былой славе «Радиотехники» напоминают эти имена, радиоаппаратура, которая сохранилась не только в музеях, но и в квартирах, и корпус в Иманте – некогда символ нового жилмассива. Появится ли когда-нибудь в Латвии вновь что-то похожее, что сможет дать толчок целому жилому району, городу и стране?

Илья ДИМЕНШТЕЙН.