Когда-то он был голландским «Роттердамом», потом датским «C. F. Tietgen», а в декабре 1913 года получил новое имя — «Двинск», по русскому названию города Двинска, нынешнего Даугавпилса. Вместе с именем он приобрёл и новую судьбу.

Но до этого - летом 1913 года, ещё под именем «C. F. Tietgen», пароход был зафрахтован для съёмок фильма «Атлантида». Именно его палубы изображали обречённый океанский лайнер, гибнущий среди вод Атлантики. Тогда гибель была лишь искусной иллюзией, плодом режиссёрского замысла и тревожных воспоминаний о недавнем «Титанике».

Об этом фильме, пожалуй, нужно рассказать чуть поподробнее.

Кино и немцы, то бишь датчане

Снял его Август Блом — человек серьёзный, руководитель производственного отдела Nordisk Film и, видимо, большой оптимист. Иначе трудно объяснить, зачем он взялся экранизировать свежий роман Герхарта Гауптмана о кораблекрушении буквально через год после гибели «Титаника». Публика ещё не успела оправиться от настоящей катастрофы, а ей уже предлагали посмотреть её художественную версию.

Сюжет начинается вполне по-человечески. У доктора Фридриха фон Каммахера заболевает жена, попадает в лечебницу, и родственники, как это часто бывает, дают бесценный совет: «Тебе нужно развеяться». Доктор послушно отправляется путешествовать по Европе и почти сразу влюбляется в танцовщицу Ингигерд Хальстрём.

Ингигерд относится к тому типу женщин, возле которых мужчины начинают совершать поступки, а потом долго не могут понять зачем. Доктор сначала вздыхает по ней в Берлине, потом едет следом в Париж, затем покупает билет на тот же океанский лайнер. В общем, проявляет редкую настойчивость для человека науки.

Однако жизнь не любит прямолинейных сюжетов. На корабле выясняется, что у Ингигерд уже есть возлюбленный. Доктор печалится, отвлекается на другую даму, страдающую морской болезнью, и тут лайнер решает столкнуться с неким загадочным объектом в океане.

Сцена погрузки на спасательные шлюпки.

Что это был за объект, история умалчивает. Возможно, айсберг. Возможно, судьба. Возможно, сценаристу просто понадобилось срочно утопить корабль.

Начинается паника. Пассажиры бегают, спасательные шлюпки спускаются не все, некоторые герои тонут, некоторые спасаются. Доктор, как и положено положительному персонажу, спасает Ингигерд, ищет её отца, не находит и в итоге оказывается среди десяти счастливчиков, которых подбирает проходящий грузовой пароход.

Сцена гибели судна, снятая с помощью громадного макета. 

Казалось бы, после такого совместного приключения влюблённым остаётся только пожениться. Но Ингигерд оказывается женщиной независимой и заявляет, что не собирается связывать себя с одним мужчиной. Для начала XX века это звучало примерно так же шокирующе, как сегодня заявление о переезде на Марс.

Доктор отправляется страдать дальше, но уже культурно. Он начинает интересоваться искусством, знакомится со скульпторшей Евой Бернс, получает известие о смерти жены, тяжело заболевает, выздоравливает под заботливым присмотром Евы и наконец понимает, что счастье существует. Просто оно выглядит не как эффектная танцовщица, а как надёжный человек рядом.

Съёмки фильма оказались почти такими же масштабными, как катастрофа в кадре. Для работы Блому понадобились два помощника режиссёра — шаг по тем временам почти революционный. Одним из них был Роберт Динесен, а вторым — молодой венгр Михай Кертес. Позже мир узнает его как Майкла Кёртиса, режиссёра «Касабланки». Пока же будущая легенда Голливуда скромно помогает на съёмках и даже мелькает в эпизодической роли.

Для сцен на корабле зафрахтовали настоящий океанский лайнер и около пятисот статистов. Видимо, датчане решили, что если уж топить корабль, то делать это следует обстоятельно.

Особенно трогательно выглядит история с двумя финалами. Для большинства зрителей Блом снял счастливую концовку. А вот для России — трагическую, в которой доктор умирает. Продюсеры были убеждены, что русская публика больше любит страдать. Судя по дальнейшей истории русской литературы и кинематографа, они были не так уж далеки от истины.

Вокруг фильма быстро возник миф о том, что он вдохновлён гибелью «Титаника». На самом деле основой послужил роман Гауптмана, опубликованный ещё до катастрофы. Но кого интересуют такие подробности, когда на экране тонет огромный корабль? В Норвегии фильм и вовсе запретили, решив, что превращать недавнюю трагедию в зрелище — затея сомнительная. А в США цензура, представьте себе, потребовала удалить вполне невинную по нынешним временам сцену в мастерской скульпторши – цензорам показались скандальными статуи с четко различимыми первичными половыми признаками.

Сцена, вырезанная американскими моралистами. 

Фильм оказался дорогим, кассового успеха не принёс и денег не отбил. Зато вошёл в историю. Позже историки кино назовут «Атлантиду» датским шедевром и одним из первых по-настоящему современных фильмов. Что, пожалуй, справедливо. Потому что хорошие фильмы, как и спасательные шлюпки, иногда находят своих пассажиров далеко не сразу. Кстати, «Атлантида» была восстановлена и сейчас вполне доступна для просмотра.

А вот сыгравший тонущий корабль пароход вскоре... Но всё по порядку.

Война и немцы

Вскоре после съемок судно вошло в состав Русско-Американской линии — предприятия, созданного в ту короткую эпоху, когда Российская империя ещё верила в своё морское будущее и стремилась связать Старый Свет с Новым собственными океанскими дорогами. И было переименовано в «Двинск» - ныне Даугавпилс.

Под русским флагом «Двинск» начал регулярные рейсы между Либавой и Нью-Йорком. На его палубах можно было встретить удивительное смешение человеческих типов: прибалтийских купцов, еврейских ремесленников, финских моряков, чиновников, инженеров, эмигрантов, мечтавших о лучшей доле за океаном.

Это он еще под именем "Роттердам" на картине Фреда Пастинга. 

Некоторые называют его самым красивым проходом, когда либо отчаливавшим из Либавы. Мнение небесспорное, но ведь он действительно прекрасен на волне.

Увы, 1913-1 стал последним мирным годов его биографии. Летом 1914 года грянула война.

Мир, казавшийся прочным, начал разрушаться с поразительной быстротой. Маршруты менялись, порты закрывались, границы становились фронтами. «Двинск» продолжал ходить через океан, теперь уже из Архангельска — северных ворот России, через которые страна поддерживала связь с союзниками.

Затем пришла революция. Империя, давшая судну его имя, исчезла почти так же стремительно, как исчезают очертания берега в густом тумане. Британские власти реквизировали корабль, управление передали Cunard Line. Однако название сохранилось. Среди сотен судов военного времени он по-прежнему оставался «Двинском».

Судьба, как известно, любит дурные шутки и порой обладает странным чувством симметрии. И тот же самый корабль повторил собственную кинематографическую смерть. Только на этот раз не было ни камер, ни второго дубля, ни команды «снято». Была лишь торпеда, открытый океан и люди в шлюпках, наблюдавшие, как реальность с пугающей точностью воспроизводит давний сценарий.

Утро 18 июня 1918 года (даже дата его гибели оказалась симметрична) выдалось на редкость спокойным. Небо было ясным, зыбь едва заметной. Ничто не предвещало беды. Именно в такие дни судьба особенно любит наносить удар.

Около половины десятого утра вахтенные заметили торпеду. Она шла быстро и неотвратимо, оставляя за собой белую пенную дорожку. Двести ярдов — расстояние ничтожное для моря. Рулевой отчаянно переложил штурвал. Капитан понимал, что шансов почти нет.

Торпеда ударила в четвёртый трюм. Взрыв потряс весь корпус. Люди ещё пытались осознать произошедшее, когда над водой появилась немецкая подводная лодка U-151. Теперь опасность обрела лицо. Субмарина открыла огонь из палубных орудий. После этого судьба корабля была решена. Началась эвакуация.

Семь шлюпок одна за другой уходили от тонущего судна.

Те, кто никогда не бывал в открытом океане, плохо представляют себе чувство, которое испытывает человек, оказавшийся в маленькой деревянной лодке среди бесконечной водной пустыни.

Пока рядом возвышается борт большого корабля, пусть даже обречённого, сохраняется ощущение порядка. Есть палубы, машины, офицеры, компас, карты. Есть привычный человеческий мир.

Но когда корабль исчезает... Когда огромный пароход, ещё недавно казавшийся целой вселенной, медленно погружается под воду и растворяется в океане, человек внезапно понимает истинный масштаб собственного одиночества.

Сначала слышались голоса. Приказы. Свистки. Скрип блоков. Потом — только плеск вёсел. Наконец исчез и он. Океан поглотил все звуки.

Некоторые пассажиры не могли отвести взгляд от места, где затонул «Двинск». Другие наоборот старались смотреть в сторону горизонта. Многие молчали.

Молчание в шлюпке — особенное. Оно рождается не из спокойствия, а из невозможности выразить словами то, о чём думает каждый. Сколько воды осталось? Когда придёт помощь? Придёт ли она вообще? Не вернётся ли подлодка?

Океан раскидал шлюпки и они потеряли друг друга из виду. Дни тянулись мучительно долго. Под солнцем шлюпки раскалялись. Ночью людей пробирал холод. Солёные брызги разъедали губы. Вода и провизия распределялись с суровой точностью.

Самым страшным было ожидание. Океан обманывает человека. Кажется, будто на горизонте вот-вот появится дымок корабля. Кажется, будто вдали виднеется мачта. Но чаще всего это оказывается облаком или игрой света.

Люди считали дни по восходам. Первый. Второй. Третий. Где-то вдали шла война. Государства сражались за континенты и империи. Но для людей в шлюпках весь мир сузился до нескольких досок под ногами, нескольких фляг с водой и полоски горизонта вокруг.

Им повезло. Американские суда постепенно находили спасшихся. 

Шлюпку с "Двинска" поднимают на борт спасшего её американского судна "Сибони".

Одну шлюпку обнаружили через три дня.

Другие — позже.

Ещё одна продержалась в океане 8 дней. В январе 1919 года командовавший ей помощник боцмана Филипп Ларбаластье был удостоен медали «За выдающиеся заслуги» - за мастерство и стойкость, проявленные при спасении вверенных его попечению людей. 

Но одна лодка исчезла бесследно. Двадцать два человека вместе со вторым помощником капитана растворились в Атлантике так же окончательно, как исчез сам корабль. О них не осталось ничего, кроме строчки в отчётах и памяти тех, кто ждал их возвращения.

Так закончилась история «Двинска». Судна, пережившего смену флагов, империй и эпох. Для истории - это всего лишь один корабль. Для океана – всего лишь одна из его бесчисленных жертв.

Что морю делается? Все ему фигня:

Погибли римляне, переродились греки —

Оно колышется, не слушая меня,

Раскинувшись внизу, само в себе вовеки...

Ксаверий БЕЛЫЙ.