Историк Джулиан Джексон, автор одной из лучших биографий де Голля, предлагает посмотреть на генерала под неожиданным углом. Его де Голль — не бронзовый монумент и не пророк национального величия, а человек, который раз за разом оказывался в центре мирового сюжета и всякий раз умудрялся переписать его под себя. В разговоре с Le Grand Continent Джексон размышляет о природе лидерства, о странной победе де Голля, о политике как приключении и о том, почему Франция до сих пор не может решить, был ли генерал последним романтиком или первым реалистом.

-18 июня 1940 года Шарль де Голль был практически никому не известен. Спустя несколько месяцев он оказался приговоренным к смертной казни и лишенным гражданства. Тридцать лет спустя он ушел с поста после проигранного референдума. Как человек, вызвавший столько ненависти, презрения и раскола, стал последней фигурой, по-настоящему объединяющей французскую политическую жизнь?

-Неудивительно, что так много людей заявляют о своей приверженности де Голлю. Он — величайший французский лидер XXго века, а может быть, и всех времен. В период кризиса естественно цепляться за таких подлинных героев, как он.

-Разве это не форма ностальгии?

-Конечно, да. Но ностальгия зачастую пуста. В Великобритании мы до сих пор одержимы Черчиллем. Маргарет Тэтчер была одержима Черчиллем, как и Найджел Фарадж сегодня. Но это оказало лишь незначительное конкретное влияние на их политическое поведение.

Цепляясь за идею де Голля, мы на самом деле цепляемся за былое величие, за эпоху «Тридцати славных лет», когда Франция процветала. В сознании французов де Голль — это, конечно, Сопротивление, но это также, в общем смысле, многое другое и даже другие люди: «Конкорд», Брижит Бардо, атомные электростанции, первые массовые каникулы на Лазурном берегу. Это эпоха, которая идеализируется и сводится к одной личности.

-Такое единодушие тем более удивительно, что отношения де Голля с Республикой были сложными. Был ли он действительно республиканцем?

-Всё зависит от того, что понимать под словом «республиканец». Де Голль стал республиканцем, по-своему, во время Второй мировой войны. Но, строго говоря, речь не идет о каком-то обращении. Он просто принял реальность.

Для де Голля главное было государство — мощное, эффективное государство, гарантирующее сильную Францию. Вопрос о режиме был второстепенным. Он принимал Французскую революцию, считая, что назад пути нет, но стремился примирить традиции Старого режима с сильной исполнительной властью, а революционные традиции — с парламентским режимом.

В книге «Франция и её армия» (1939), написанной де Голлем до того, что можно было бы назвать его «республиканским преображением», произошедшим во время войны, он уже отдаёт дань уважения революционным армиям, поскольку они служили Франции. В этом смысле, даже несмотря на то, что он читал Морраса, де Голль никогда не был моррасистом.

-Каково было его отношение к европейской интеграции? Стали ли трансатлантические разрывы, эффектно инсценированные Дональдом Трампом, актуальными для его анализа сегодня?

-Де Голль не преуспел в своей европейской политике. Он хотел, чтобы Европа стала независимым игроком в мире блоков. У него была идея создать европейскую оборонную политику, но он был против федералистской концепции Монне. Ему не удалось создать ту автономную европейскую политику, независимую от Соединенных Штатов, о которой он мечтал. Это, в частности, объясняется тем, что немцы с недоверием относились к Франции и не желали разрывать отношения с США. Конечно, некоторые вещи сейчас меняются. Но де Голль открыл для себя Европу довольно поздно — в конце войны — и видел в ней прежде всего средство десятикратно усилить мощь Франции. Говоря о «Европе», де Голль на самом деле думал о Франции. Для него Европа была продолжением Франции другими средствами.

-Ваша монументальная биография генерала де Голля послужила источником вдохновения для Антонина Бодри при создании фильма «Битва де Голля». Писали ли вы её, думая, что она может стать материалом для кино?

-Когда пишешь историческую биографию, не ожидаешь такого рода последствий.

Фильм Антонина Бодри, однако, не является кинематографической адаптацией моей книги, в которой рассказывается о жизни де Голля от детства до самой смерти. С самого начала он решил не снимать биографический фильм, а сосредоточиться на одном периоде его жизни, а именно на годах Второй мировой войны.

Это отличная идея, поскольку позволяет избежать зачастую утомительных ограничений биографического фильма — жанра, который я не особо ценю, в частности потому, что он обязывает показывать человека на всех этапах его жизни, рискуя при этом лишь поверхностно затронуть каждый из эпизодов.

Поэтому Антонин Бодри поступил правильно, сосредоточившись на периоде 1940–1944 годов, просто потому, что де Голль значим именно благодаря тому, что он сделал во время Второй мировой войны. Всё, что он сделал позже, начиная с возвращения к власти в 1958 году, стало возможным только потому, что он уже был де Голлем.

-Антонин Бодри на страницах нашего журнала сравнил де Голля с Дон Кихотом, подчеркнув важность того, чтобы войти в историю как совершенно романтическая фигура. Как историк, вы нормально отнеслись к этому сравнению?

-Сам де Голль несколько косвенно сравнил себя с Дон Кихотом в беседе, которую он провёл в конце своей жизни с Мальро в Коломбе-ле-Дё-Эглез и которую последний опубликовал под названием «Дубы, которые срубают» (1971).

В ней де Голль задавал себе следующий вопрос: «Почему испанцы не должны меня любить? Ведь они любят Дон Кихота!» Параллель между Дон Кихотом и де Голлем также часто встречалась в международных карикатурах на де Голля. Таким образом, это давняя параллель, которая часто использовалась для того, чтобы высмеять де Голля, представить его сумасшедшим. Новое заключается в том, что в представлении Антонина Бодри речь не идет о насмешке над де Голлем. Он восхищается причудливостью и мужеством этого персонажа.

-Но было ли это «безумие» де Голля действительно реальным?

-Многие из первых соратников по «Свободной Франции» говорили о безумии де Голля. Для них это был способ сказать, что он не был человеком, как все остальные.

Де Голль умел играть на этом впечатлении безумия, которое порой исходило от него. Его приступы гнева, столь же легендарные, сколь и гомеровские, иногда были инсценированы. Антонин Бодри хорошо показывает это в своём фильме, когда после бурной перепалки между де Голлем и Черчиллем, в результате которой первый разбивает стул, генерал проявляет изысканную вежливость по отношению к миссис Черчилль, которая, подойдя к мужу, говорит ему: «Какой очаровательный человек!» В де Голле есть некая игривость.

Взять хотя бы его речь 18 июня. Это акт веры, граничащий с безумием: как этот заместитель секретаря, только что получивший звание генерала, мог вообразить, что в одиночку вытащит Францию из той ямы, в которой она оказалась?

Но это также глубоко рациональный поступок: де Голль приводит очень конкретные причины, чтобы не терять надежду и осознать, что война ещё не закончена. Он объясняет, что это начало мировой войны, что ресурсы Империи могут быть мобилизованы и что Соединённые Штаты в конечном итоге вступят в войну.

-В чём заключается его философия власти?

-По его мнению, качества лидера заключаются в умении совместить бергсоновскую интуицию и рациональность. Интуиция без разума может привести к катастрофе. Разум без интуиции ведёт к бессилию.

-Вы подчеркнули уникальность его места в истории Франции. Считаете ли вы, что его можно сравнить с какой-либо другой личностью, исторической или современной?

-Также в книге «Дубы, которые срубают» Мальро задает де Голлю вопрос о том, с какой исторической личностью его следует сравнивать. Вместо Наполеона, Черчилля или Жанны д’Арк де Голль восклицает: «В сущности, знаете, мой единственный международный соперник — это Тинтин».

-Почему Тинтин?

-Это был ироничный способ подчеркнуть свою роль лидера средней державы, вынужденной, чтобы выжить между американским и советским гигантами, проводить свою политику с хитростью и умом, по примеру Тинтина.

Но его ответ красноречиво свидетельствует о его характере: «Мы — те маленькие, которые не дают себя обмануть большим». И он продолжает: «Это просто не заметно из-за моего роста!»

Примечение: 

Тинтин - молодой и энергичный бельгийский репортёр с характерным чубом, главный герой популярнейшей в Европе серии комиксов «Приключения Тинтина», над которыми бельгийский художник Эрже работал с 1929 до начала 1980-х годов. Его неизменный спутник во всех приключениях — белый фокстерьер Милу (Снежок).