"В 1836 году осенью среди золотых дел мастеров рижской Большой гильдии большой интерес вызвало появление на местном рынке старинных золотых монет крупного достоинства. Это были дублоны, талеры и даже венецианские цехины, вполне полновесные, находившиеся в полной сохранности.

Эти монеты давно уже были редкостью в Риге и, если когда и попадались, то, конечно, ценились не только как золотой лом, а как нумизматическая ценность.

Собравшись в Большой гильдии, мастера стали расследовать, откуда течёт источник редких монет. Из расспросов выяснилось, что продавцом в большинстве случаев являлся сравнительно молодой человек, довольно просто одетый и, судя по скверному немецкому выговору, «ундейче», то есть латыш или русский.

На вопрос, откуда у него эти деньги, юноша в большинстве случаев отвечал, что монета досталась в наследство от отца или деда, что она единственная у продавца. Другим он повествовал, что нашёл одну-единственную монету во время ремонтных работ на большой дороге. Характерно, что молодой человек никогда не обращался к одному и тому же золотых дел мастеру, а посетил нескольких.

На основании этих данных мастера заключили, что продавец, во-первых, рижанин, а во-вторых, является обладателем целого клада. Собравшиеся в гильдии мастера неофициально решили принять меры к задержанию незнакомца и к выяснению происхождения ценностей.

Ждать пришлось довольно долго. Но наконец перед рождественскими праздниками к одному из часовых дел мастеров явился юноша с новой золотой монетой и рассказал, что приобрёл её у проезжего цыгана.

Под предлогом проверки качества золота мастер удалился и вызвал полицию, которая не замедлила задержать незнакомца. Тот оказался чернорабочим латышом из бедной крестьянской семьи.

На допросе он признался, что действительно наткнулся на клад. Ему посчастливилось обнаружить довольно большой окованный металлом ларец, полный золотых и серебряных монет. В ларце была ещё «какая-то толстая бумага», по-видимому пергамент, который юноша поспешил сжечь как возможную улику.

Клад он закопал в лесу за чертою города, возле Киш-озера, и время от времени, когда чувствовалась необходимость, извлекал оттуда и продавал по монете.

Ларец был найден во время работ по прокладке фундамента для здания заведений искусственных минеральных вод (прим. ред.: того здания в Верманском парке, в котором сейчас находится театр «Маринэ»). Не решившись при других рабочих взять находку, он прикрыл её землёю во рву и только ночью вынес сокровище за город.

Полиция в присутствии понятых отправилась к Киш-озеру и по указаниям юноши нашла клад. Ларец был оставлен в городской управе для оценки и определения причитающейся находчику суммы.

Юноша не понял этого и, с одной стороны опасаясь наказания за сокрытие клада, а с другой — из сожаления по поводу потерянного богатства — повесился у себя на квартире.

Клад поступил в распоряжение губернских властей и целиком перешёл в собственность казны.

Историю эту рассказал пишущему эти строки покойный золотых дел мастер Банк. Второй рассказ, слышанный мною же, не столь печальный.

На второй клад в Верманском парке рабочие наткнулись в 60-х или 70-х годах прошлого столетия при перепланировке парка. Для проведения новой аллеи неподалёку от нынешнего розариума пришлось срубить довольно большое дерево — не то вяз, не то дуб.

При выкорчёвывании пня рабочие нашли под ним очень изящной работы мраморный ларец со скульптурными украшениями. Он весь порыжел и был местами источен, пробуравлен древесными корнями. Влага и корни до неузнаваемости изменили находившуюся в ларце надпись.

С большими предосторожностями хрупкий ларец был извлечён из земли, но при вскрытии его присутствовавшим пришлось пережить большое разочарование. Там не оказалось ничего, кроме истлевших кусочков цветной материи и скелета небольшой комнатной собачки.

Некоторый интерес представлял, пожалуй, только ошейник, заботливо вышитый бисером и украшенный несколькими крупными кусочками шлифованного янтаря.

Можно думать, что столь заботливо погребена была любимая собачка кого-нибудь из семьи Верман.

О третьем кладе, который в наши дни хранится в недрах Верманского парка, знают и мечтают ещё и теперь многие. Связан он с именем г-жи Ростовцевой и покоится в земле со времён большевистского владычества.

Г-жа Ростовцева была вдовою состоятельного одесского коммерсанта, и революционные дни застали её в Риге. Перед самым приходом большевиков она собиралась уехать за границу, но, не имея возможности вывезти все драгоценности, раз поздним вечером накануне отъезда зарыла их в Верманском парке. Свидетельницею этого факта была старая служанка-компаньонка.

Года через два служанка умерла от тифа в Риге, а вскоре в Берлине скончалась и сама владелица клада. Перед смертью она успела дать своим двум дочерям и сыну довольно подробные указания, но при проверке примет указания оказались слишком расплывчатыми и местами неточными.

Сын покойной недавно провёл в Риге около двух месяцев, но поиски не увенчались успехом, несмотря на то, что систематически ощупывался чуть ли не каждый фут земли в приблизительно указанном районе.

Остаётся гадать: или покойной изменила память и она не сумела правильно определить место сокрытия клада, или же служанка до своей смерти кому-нибудь рассказала о сокрытых ценностях и они извлечены из земли.

Во всяком случае семья Ростовцевых не теряет надежды, что дальнейшие поиски окажутся более удачными.

Четвёртый клад уже относится к территории Малого, а не Большого Верманского парка, и лет сорок тому назад о нём в городе очень много говорили.

Полиция в одно прекрасное утро обнаружила в Малом Верманском парке опрокинутым и ныне там существующий памятник рижскому генерал-губернатору маркизу Паулуччи. На грунте ясно остались следы, говорившие, что отсюда взят какой-то четырёхугольный ящик.

Полицейские розыски не пролили на событие света. Неизвестно также, что было внутри ящика, взятого из-под памятника. Скорее всего, в нём находились касавшиеся закладки памятника документы и положенные при открытии памятника туда монеты.

Вскоре после этого события памятник был перемещён несколько глубже в сад, чтобы расчистить пространство для расширения павильона. Позднее закрыт был и проход с бывшего равелинского рынка (ныне сквер), ведший к прежнему месту памятника".