Видео
В мире
Только немного самолюбивый режиссер, привыкший руководить актерами и точно аранжировать эмоции зрителей, может вообразить, что политическая реальность функционирует по тем же принципам, что и спектакль, на который публика приходит именно для того, чтобы прослезиться, мобилизоваться и испытать катарсис после заранее предусмотренной кульминации.
Однако политика – это не театр, а общество – не зрительный зал. Это уставшие, разобщенные, перегруженные повседневными заботами люди, апатия которых – не глупость, а горький опыт. Чтобы «завести» такое общество, недостаточно объявить себя знаменосцем и обратится к людям с морализаторскими упреками. Здесь нужны большие идеи, а не технические схемы.
Куда делась разговор о свободе не как лозунге, а как об экзистенциальном состоянии? Куда делась гордость быть латышом не в смысле мифологического фетиша, а в смысле ответственности? Куда делась связь с духовными глубинами народа, которая является единственным, что делает этот маленький клочок земли родиной, святой для каждого латыша? Куда делся язык, способный соединить пламенную душу стрелков с молодежью цифровой эры – их внуками? Куда делась попытка вдохновить, а не упрекнуть; обратиться с уважением и верой, а не порицать?
Режиссер промахнулся, что само по себе является наглядным примером, как художественная компетенция не превращается автоматически в политическую. Результат был совершенно закономерным.
Однако, как ни парадоксально, именно в этом провале и кроется надежда. То, что общество не поддалось на этот популистский ход, свидетельствует не о его «безнадежности», а о его иммунитете. О тихой, незаметной, но важной черте: способности отличать эмоциональную манипуляцию от реальной трансформации.
Ведь настоящие перемены обычно не сопровождаются громкими лозунгами и яркими флагами. Они приходят неожиданно — от социотехнических изменений, которые постепенно меняют правила игры в самой основе: как люди принимают решения, как они сотрудничают, как распределяются ответственность и власть. Из процессов, которые придают совершенно иное значение человеческой автономии и выбору, а не только страстной риторике.
И, возможно, это лучшее, что могло случиться с этой неуклюжей политической пьесой. Она не пробудила толпу, но обозначила границу между театром и реальностью. Иногда именно эта граница является местом, где начинаются настоящие изменения».
