Должны ли быть в законе «особые покойники», могилы которых трогать нельзя? Или за могилами которых государство обязуется обеспечить уход — как это предусмотрено для экс-президентов Латвии. Например, кавалеры орденов, ветераны войны за независимость — они не заслужили особого отношения? Или устроенные на одном из рижских кладбищ сектора для художников и артистов — что делать, если там тоже появятся длительно неухоженные захоронения? Сносить могилу забытого артиста — и освобождать место для следующего?

"Именно так, исключения не предусмотрены," - отвечает Гинтс Зела, исполняющий обязанности начальника Рижского кладбищенского управления. И добавляет: - "Сейчас правила таковы, но в новом законе это может поменяться".

Впрочем, правила и практика «на самом деле» — далеко не одно и то же. На практике даже явно заброшенную могилу известного человека или захоронение с интересным памятником — очень возможно, что пожалели бы, признается Зела. Но тут, как говорится, без гарантий. Свободная воля и личное мнение должностных лиц в комиссии по актированию. Вопрос предпочтений, симпатий. Или, наоборот, антипатий — поди угадай.

"У рижского самоуправления на данный момент еще довольно много мест, где вообще не удается идентифицировать, кто там похоронен. И наоборот, если мы видим ценный памятник — это может быть аргумент, почему это место не актировать. Или если персона в какой-то степени важна. Нам абсолютно хватает других мест", — говорит Зела.

Он не видит смысла, чтобы в процессе оценки специально «гуглить» покойников, пытаясь выяснить, кем были эти люди: "Нам и так предъявляют претензии, что мы будто пытаемся сделать особые правила для особых людей". По мнению Зелы, если человек был важен для общества, то в Латвии наверняка найдутся энтузиасты, которые о его могиле позаботятся. Так это нередко и происходит на практике.

"А если никто не заботится — в таком случае, может, и хорошо, что их актируют. Тогда, может, это и правильно", — рассуждает Гинтс Зела.

Многолетний управляющий двух старых рижских кладбищ — Торнякалнского и Мартиня — Валдис Гаварс считает, что исторических персон — президентов, министров, спортсменов, и этот список можно дополнять — трогать нельзя. Кого еще в этот «белый список» включить — он предлагает над этим вопросом подумать. На «своих» кладбищах Гаварс вместе с волонтерами время от времени восстанавливает старые захоронения и подновляет памятники.

"Порой что-то дает самоуправление», — говорит Гаварс. - "Недавно, на столетие кавалера ордена Лачплесиса, летчика Августа Спариня, привели в порядок его памятник на Торнякалнском кладбище. У него родственников нет. То есть только дальние есть, но родной брат погиб, отец с матерью умерли уже после него, а сам — женился и разбился на самолете через месяц. И там красивый памятник. А он боролся против Бермонта, за свободу Латвии, да? И этот памятник должен стоять. Я не могу сказать точно все категории, кого не надо трогать, мысли есть разные, но есть такие очевидные примеры. Могут быть нюансы, но мы не должны быть дикарями".

Старые могилы — вопреки неухоженности — куда лучше избегают окончательного уничтожения в сельской глубинке. Рядом с давно заброшенными развалинами поместий или по соседству с исчезнувшими деревнями, где главная угроза для забытых могил и даже целых заброшенных кладбищ, заросших лесом — не чиновник, а скорее время. Порой в зарослях видны семейные участки с каменными памятниками, датированными царскими временами. Нередко они сломаны, причем видно, что давно — за десятилетия их валили бури и падавшие деревья. А где-то и вандалы. В столице их бы наверняка давно «сошкурили».

Исследователь Юрис Миллерс подчеркивает: ситуация в Риге и в селах кардинально отличается. "На маленьких сельских кладбищах почти всегда есть условно свободные места, а в Риге — дефицит", — говорит он. Эта разница — одна из причин для звучащей в том числе в Сейме критики самой идеи общего для всей страны закона. Мол, если ситуации очень разные, то пусть и регулирование отличается.

Впрочем, в провинции могилы иногда тоже уничтожают, предупреждает Валдис Гаварс. Очень зависит от места — и спроса.

"Я сам столкнулся с таким случаем этим летом — на старом гулбенском кладбище. Я туда езжу прибираться дважды в год, иногда хотя бы раз в год. Не был всего полгода. Стоял столетний памятник — и его нет. Я пошел в администрацию. Там мне сказали: это все Коля-столатовик, он по ошибке не ту могилу снес. А Коля мне клянется, что ему указали именно на это место. Я понимаю, зачем и почему это делается, и так и сказал управляющей: я сам работаю в этой сфере в Риге, и если с могилами моих близких что-то случится — устрою вам шум на всю Латвию".

О том, что «сошкуривание» могил нередко становится неофициальным бизнесом, в Латвии говорят давно — и намеками, и прямо. На престижных кладбищах Риги — Райниса, Лесном — иногда сносят могилы, которые, судя по фотографиям в оцифрованной базе данных Cemety.lv, нельзя было назвать критически запущенными или, выражаясь языком чиновников, деградирующими окружающую среду. Вот, к примеру, фото уничтоженного захоронения некоего Яниса Кайбенса, родившегося в 1879-м и похороненного на Рижском Лесном кладбище более ста лет назад — в 1917 году. Явно не «джунгли», которыми пугают чиновники. Могила пережила три войны, включая две мировые, политиков от Керенского до Силини — и тихо исчезла в 2025-м.

Гаварс, с которым делюсь своими наблюдениями насчет престижных мест, формулирует так:

"Насколько я понимаю, на кладбище Райниса в разных секторах разный спрос. И, скажем так, участки ближе к центральным дорожкам и аллеям актируются быстрее. А те, что в глубине — иногда действительно заросшие кустами и деревьями — порой никому не нужны".

Спрашиваем об этих наблюдениях у Гинтса Зелы. Он говорит, что актирование именно «лучших мест» может быть обоснованно.

"У значительной части общества есть предрассудки против мест, где уже кто-то был похоронен. И если актировать только участки где-то в глубине, к которым порой трудно подойти, велика вероятность, что их просто никто не захочет. Это было бы нерационально", — объясняет Зела.

При этом в Риге решение об актировании принимает не один человек, а комиссия. Один из членов — надзирающий за конкретным кладбищем, который ежедневно находится на месте и лучше всех знает, посещают ли эти могилы родственники или нет, есть ли вообще признаки интереса к ним. По этой причине, говорит Зела, случаи, когда в процессе или после актирования кто-то из родственников все же объявляется — большая редкость. Примерно два процента.

Независимо от того, каким в итоге станет закон, одно новшество уже изменило ситуацию кардинально. Это продолжающаяся оцифровка могил, которую новый закон предполагает сделать обязательной для всей Латвии. Многие захоронения, в том числе почти все в Риге — уже сфотографированы, нанесены на карту и перенесены в «цифру» — «найти своих» (и не только своих) может любой. И если раньше «сошкуривание» нередко означало последующее исчезновение всех следов покойника (например, нельзя было выяснить, где именно находилась его могила), теперь ситуация другая. Из оцифрованных никто не исчезает. Вечная память.