Видео
В мире
Многим любителям старины, конечно, известен романс Оскара Строка "О, эти черные глаза". Но мало кто знает, что слова к нему написал Александр Перфильев — поэт, сотрудник газеты "Сегодня", перебравшийся в Ригу после Гражданской войны.
Бывший боевой офицер, есаул, он не считал журналистику достойным занятием, долго не афишировал настоящее имя — скрывался под псевдонимом. А в эмиграции вообще зарабатывал на хлеб на ипподроме — но не в качестве игрока на тотализаторе, а в роли наездника. Судьба этого человека могла бы стать сюжетом для увлекательного фильма или книги.
Перфильев — из сибирских казаков. Сподвижник Ермака — атаман Перфильев — его пращур. Отец мальчика, как и полагалось в их роду, тоже пошел по военной стезе. В 1895–м в Чите, когда родился Александр, он был уже генералом. Незабываемым впечатлением для юного Александра на всю жизнь осталось путешествие в Монголию и Китай, куда его, девятилетнего, взял с собой отец. В этой экспедиции, кстати, был открыт мертвый город Хара–Хото. Затем — второй кадетский корпус в Петербурге, где его сокурсником был будущий поэт–символист Георгий Иванов, Оренбургское казачье училище. После выпуска — служба в Первом Нерчинском полку, в гвардейской Сводно–Казачьей сотне.
Во время Первой мировой за бои в Восточной Пруссии был награжден Георгиевским крестом, произведен в чин есаула. Несколько раз ранен, контужен. Революция, Гражданская война стали для Перфильева и личной трагедией: в 1918–м в красном Петрограде умерли его жена и дочь. Он и сам чудом избежал большевистской пули: год провел в тюрьме. В 1921 году переехал в Латвию.
В мирной Риге поначалу зарабатывал на жизнь казачьим ремеслом — выездкой скаковых лошадей, но потом попал в журналистику. Это не было случайностью — печататься начал еще в 1915 году. Первые публикации появились в "Огоньке", "Солнце России", "Ниве".
"Писать начал очень рано, с пятилетнего возраста, — шутливо вспоминал Перфильев в своей автобиографии в 1928 году. — Не знаю, какая судьба постигла мое первое юмористическое произведение, но могу сказать, что гонорар я получил тогда гораздо более приличный, нежели получаю теперь, после пятнадцатилетней работы в этой отрасли…
Единст
После революции, когда я стал жить исключительно на литературные заработки, я завидовал судьбе моего соседа по квартире — речного городового, который получал "морской паек" — полтора фунта хлеба в день. Теперь, испытав все перечисленные мною профессии, могу сказать, что все они хороши только в один момент: когда вы получаете деньги…
В паспортном отношении лучше всего без сомнения быть дворником. В настоящее время я пришел к тому убеждению, что самая лучшая профессия — это быть расстрелянным. Спокойнее всего. К сожалению, я, по не зависящим от меня причинам, испытал ее только наполовину. Теперь о приметах: их, собственно, у меня очень много, но главнейшие, по единогласному заключению всех трех моих жен, следующие: небрит и без денег. Если спросить приятелей, то они скажут: в пьяном виде опасен — пишет и декламирует лирические стихи. От себя добавлю: у меня чисто беженская любовь к перемене псевдонимов. Во–первых, удобно в смысле кредиторов, а во–вторых — для получения аванса".
В рижских изданиях Перфильев пользовался тремя псевдонимами: Александр Ли, Шерри–Бренди и Л. Гантимуров. Происхождение последнего объясняется семейной легендой о том, что Перфильев восходит к усыновленному атаманом Перфильевым и ставшему его зятем потомку хана Тимура — князю Гантимурову.
Но это лишь легенда. Перфильев "засветился" во многих рижских изданиях: газетах "Рижский курьер" "Русское слово", "Сегодня", "Маяк", "Русская жизнь", "Новый голос", журналах "Наш Огонек", "Новая нива", "Для вас". Но журналистика была слишком узка для него: он писал стихи, юмористические рассказы. В Риге вышли три сборника его стихов. В 1925–м — "Снежная месса", в 1929–м — "Листопад", в 1937–м — "Ветер с севера".
Мы разбрелись по свету молча.
Зимой гуляем налегке
И хмуро носим паспорт волчий
Под самым сердцем, в пиджаке…
Во славу Нансена–патрона
Не принимают нас нигде…
Чуть что: "объявлен вне закона",
Живи, где хочешь, хоть в воде,
— писал он в стихотворении "Фига — нациям". А вот еще строки из поэтического сборника:
Слова бывают очень разные:
Слова, как блеклая листва…
Слова ненужные и праздные,
Бывают глупые слова.
Слова красивые и звучные,
Слова, где мудрости родник,
Слова поникшие и скучные,
Как раненого сердца крик.
Слова любви, печали, ревности,
Горящие, как фонари,
Давным–давно, с глубокой древности,
их собирали в словари.
Но есть и те, что недосказаны,
Хотелось и не мог сказать –
Они с душой и сердцем связаны,
Их в словаре не отыскать.
Они сто раз не повторяются,
Как будто стертое клише,
В одной душе они рождаются,
Чтоб умереть в другой душе.
Сочинял Перфильев и для артистов эстрады — песни, романсы. Лишь позднее стало известно, что автор слов к романсу Строка "О, эти черные глаза" Александр Ли и Перфильев — одно лицо.
В Риге произошли перемены и в семейной жизни Перфильева: его супругой стала 19–летняя Ирина Сабурова — поэтесса, литератор. В 1940–м, после прихода в Ригу Красной армии, Перфильев залег на дно: порвал с журналистикой, устроился сторожем. Затем развелся с женой. Вероятно, не хотел подвергать ее жизнь и жизнь сына Олега опасности. Осенью 1944–го Перфильев оказался в Германии. С 1945 года в Мюнхене работал в газете "Русская мысль", после — на радиостанции "Свобода".
Один из его коллег, познакомившийся с Перфильевым в 1964 году, писал о нем: "Александр Михайлович был уже весьма пожилой, молчаливый, застенчивый, работавший в отделе новостей. В годы Гражданской войны Александр Перфильев служил в Белой армии и был казачьим есаулом, что в моем представлении плохо вязалось с его внешностью — он был щуплый, невысокого роста, в очках…
Однажды на салфетке, в которую был обернут съеденный вместе бутерброд, Александр Михайлович написал моей жене благодарственный экспромт. А в ответ на вопрос, как ему удается так быстро импровизировать, Перфильев ответил, что говорить в рифму ему гораздо легче, чем прозой. "А стихи ваши вы когда–нибудь печатали?" — поинтересовался я. "Да, было, — как–то нехотя ответил Перфильев. — Была даже песенка". "Какая песенка?" И тут Александр Михайлович начал тихонько напевать: "Был день осенний, и листья грустно опадали, в последних астрах печаль хрустальная жила. Грусти тогда с тобою мы не знали, ведь мы любили и для нас весна цвела. Ах, эти черные глаза…" Ну и так далее".
В Мюнхене Перфильев вновь встретился со своей бывшей супругой — Ириной Сабуровой, которая осенью 1944–го вместе с сыном покинула Ригу. Они не смогли и не стали жить вместе, как в Риге. К тому времени Ирина была замужем за бывшим морским офицером русского флота бароном фон Розенбергом (он умер в середине 1960–х).
Но бывшие супруги помогали друг другу, иногда зарабатывали деньги в одних и тех же местах — в одних и тех же эмигрантских журналах или на радиостанции "Свобода". Пережили вместе и совместное горе, когда в 1960 году умер после неудачной операции их сын Олег. Потом пришел черед оставить этот мир его отцу — Александр Перфильев умер в 1973 году в возрасте 78 лет. Для Ирины Сабуровой это был тяжелый удар: наверное, она чуть смягчила боль, издав посмертный сборник стихов своего первого мужа. В нем есть такие строки:
Я уйду в безвестные планеты,
Растворяясь, как кадильный дым,
И придешь — далекая, ко мне ты…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Все поймем тогда и все простим…
Она пришла к нему спустя шесть лет — в 1979 году.
Илья ДИМЕНШТЕЙН.
