Виктор Авотиньш: Пасха распятия и Пасха воскрешения

«У меня есть замечательная пасхальная история. 4-го апреля некий швед вошёл в старообрядческую церковь и принялся в ней фотографировать. Свечница ему сделала замечание, что в храмах фотографировать нельзя. Швед оттолкнул женщину, да ещё и попинал, когда та упала. Свидетели происшествия вызвали полицию. Шведа задержали, но позже отпустили без каких-либо санкций. Также, как и писавших у памятника Свободы» — язвит Виктор Авотиньш в «Неаткариге«.

«Это пасхальная история. Несмотря на то, что это не история о воскрешении на Пасху, как обычно, она наглядно показывает, насколько глубоко истинную идею возрождения, воскрешения разделяют как упомянутый швед, так и в латвийская власть. То, что не считает святым, и что не чтит швед, если это касается чего-то чуждого для него, лично им не воспринимаемого за культурный объект, оказывается, не свято и для латвийской власти, даже в отношении объекта поклонения и культуры. Идет ли речь о местной церкви и ее служителях, или о памятнике Свободы, неуважение иностранцев к ним для латвийской власти во всех отношениях допустимо и ненаказуемо.

Эта пасхальная история хорошо иллюстрирует нашу девальвацию от величия до низости, от смысла постановки до атрибутики. От спасения человечества через жертву Христа до катания яиц, и освящения водки в церкви. Если практикуется только такой уровень восприятия Пасхи, то малейшее напоминание о каком-либо каноне святости может показаться раздражающим и стоящим избиения ногами. Меня спросят — неужели ты против праздника, против веселья Пасхи — вербы, яиц и качелей… Нет, я не против. Но я хотел бы, чтобы Пасха воскрешения стояла выше Пасхи распятия на кресте. Чтобы не смерть, а способность победить смерть определяла наше самосознание. Такова, по-моему, Пасха Нового Завета.

И если мы, взрослые, не подразумеваем под этим праздником исключительно показной и лицемерный выпендреж, то ведь именно Пасха (а не, скажем, Рождество) выражает основную доктрину христианства. На самом деле, Новый Завет действительно начинается с Пасхи. Это принципиально новое начало. Как новой религии, так и наших человеческих чаяний, в личном понимании обновления и возрождения. Кроме того: «Ибо Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию». (Мф, 9, 13).

Конечно, конечно, никто не принуждает возрождаться и воскресать. Ни природа, ни вы сами, ни Христос. Как говорит Улдис Берзиньш: «Никто не принуждает ни молиться, ни вино пить» (Ir, 7.04.2017.) С Улдисом я согласен. Бог создал нас свободными, и не навязывает себя нам.

Но! Те люди, которые сделали меня человеком и поддерживали меня в состоянии человека, не позволяют мне забыть ту отправную точку, которая называется Творцом, Христом или как-либо иначе. Чем старше я становлюсь, тем больше сближаюсь с этими людьми. Хотя я все ещё не дорос до верующего. Во мне слишком много гордости и протеста. То, что я понял умом, для истинно верующих людей является совершенно естественным, само собой разумеющимся и проявлялось хотя бы в отношении ко мне без каких-либо соображений ума и расчётов. Я встречал людей, до чьей ясности веры мне очень далеко. Слава Богу, это различие, свою эгоистическую отсталость, я осознал еще в молодости, и счел необходимым испрашивать и уважать советы таких людей в любых делах. Даже таких, которые, казалось бы, несовместимы с верой. Эти люди полагали, что не столь важно внешнее восприятие вещей, но способность человека в любых делах сохранить человеческую основу. Они до сих пор служат мне эталоном того, какую Пасху я справляю, на чьей стороне нахожусь — стороне распинающих или воскресающих.

Удивительных образом именно на Пасху у нас выпали дни самооценки, когда мы и наши дети как бы отчитались о том, смогли ли быть людьми. Но выбор — какой Пасхи придерживаться — у нас по-прежнему есть и будет. С Пасхой!»