Интересно, что заявлялся спектакль под нейтральным названием «Феликс, Анатолий и Илона» как рассказ о счастливых 90-х, когда каждый бывший советский человек обретал, наконец, возможность самому стать хозяином своей судьбы и распоряжаться открывающимися возможностями – как сумеет, как захочет, как сможет.

Поставил его русскоязычный латвийский режиссер Айк Карапетян. Это его дебют в Новом рижском, хотя широкой публике Айк хорошо известен чрезвычайно удачной постановкой «Фауста» в Латвийской Опере и своими киношными работами.

Родившийся в начале 90-х, Карапетян считает то время светлым отрезком истории и окном возможностей для бывших советских людей, о чем он неоднократно рассказывал прессе. Однако спектакль его оказался гораздо глубже обозначенной темы. Говоря прямо – это первая попытка в истории Латвии так правдиво и точно рассказать широкой общественности о том, чего стоило бывшим советским – русским (точнее, русскоговорящим) – людям пережить то «светлое время». Особенно важно, что это было поставлено на латышском языке на сцене ведущего латышского театра.

Казалось бы, спектакль на чрезвычайно серьезную тему, но смотрится очень легко. Длится около двух с половиной часов (с перерывом). В нём много юмора, много слепков с самых обычных житейских моментов – чего стоит образ одного только бандита в малиновом пиджаке с увесистой золотой цепью на шее и тяжеленным мобильником первого поколения в исполнении актера Евгения Исаева (забыли о таких – а ведь ещё каких-то 30 лет назад они были хозяевами зарождающейся светлой жизни).

Или  - образ западного латыша, прибывшего на освобожденную родину после долгой вынужденной разлуки. И припасшего на этот случай автомат (похоже, ждавший своего часа со времен Второй Мировой): «в моём доме не будет никаких иностранцев» (колоритная работа Каспара Знотиньша).

Или – узнаваемый многими образ демократичной американской латышки-журналистки, одержимой решением проблем интеграции в Латвии (Байба Брока)…

Этнические акценты в спектакле расставлены гениально – как в жизни. Без искажающей реальность политкорректности. Бандит разговаривает одновременно на трех языках – русском, латышском и русском матерном. Инженер старательно интегрируется в новую жизнь и усердно пытается  разбавлять родной русский знакомыми латышскими выражениями.

У западного латыша к русским свои исторические счёты, от которых инженера защищает местный латыш: «он же интегрируется».

Итак, сюжет: 1995-й год. Бывший инженер по кличке Локатор – витающий в в облаках инженерии, фанатик своего дела,  мастер «золотые руки» - не мыслящий своей жизни без Скрундского локатора, бедствует после взрыва Алма матер. Вместе с женой (роль по очереди исполняют Мария Линерте и Сабине Тикмане). Мёрзнут, голодают. Он собирается уехать в Россию – там друзья помогут строиться, но супруга не мыслит своей жизни вдали от прибалтийской цивилизации: «я – в Челябинске?»

Откуда-то из параллельной сытой жизни им является латыш Феликс (основательный, надежный Андрис Кейшс), который их практически усыновляет. У него огромная квартира, теплая и с удобствами, деньги, хороший коньяк.

Для женщины нет выбора – она готова расплатиться с новым знакомым собой, лишь бы сохранить это благополучие. Плюс готова мыть-стирать-готовить. Супруг в шоке: понятия чести и достоинства для него не пустой звук. Жена настаивает – она явно привыкла быть лидером в семье. Но её решимость охлаждает своей откровенностью хозяин дома: «Я люблю мужчин». И жена без долгих раздумий (точнее, молниеносно), соглашается на обмен.

Она уговаривает мужа отдаться новому знакомому. Инженер категорически против однополой любви. Однако, преданный любимой женщиной, он постепенно начинает увлекаться Феликсом. Как показывает дальнейшее, всерьез и надолго. Женщина, почувствовав себя лишней, уезжает при помощи тех же западных латышей в Америку, где устраивает свою жизнь с нелюбимым, но состоятельным человеком. А Феликс в итоге оставляет инженера.

Раздавленного, брошенного всеми на произвол судьбы Локатора насилует недавний, сочувствующий прежде, бандит. Просто потому что можно.

…В зрительном зале – пронзительная тишина. Пожалуй, самый трогательный момент спектакля, когда на сцене (спустя годы) появляется так и не нашедший смысла в новой жизни, подавленный, совершенно несчастный Локатор. В шапке-петушок по моде тех времён (точнее, по бедности их). Талантливый инженер, он стал обычным электриком. Одиноким и сторонящимся людей. Но он ничего не забыл. И при первой же встрече в отчаянии убивает друга, доломавшего его жизнь (великолепная, тончайшая  работа в исполнении Вилиса Даудзиньша).

…Зал в шоке от драматического рассказа, на экране – кинохроника. Тогдашние руководители Латвии - премьер Марис Гайлис, президент Гунтис Улманис «и другие официальные лица». Со сцены они приветствуют долгожданное восстановление независимости Латвии и символ этого – взрыв Скрундского локатора, пьют шампанское. Камера снимает это крупным планом, потом отъезжает дальше. В кадр попадают онемевшие от безысходности хрущёвки, за которыми поднимается огромное облако серой пыли. Рушится не локатор, рушатся жизни. Нет пути назад и нет будущего.

…Скажете, русского опустили – теперь на сцене латышского театра? Обсуждая с коллегами премьеру, пришли к выводу: каждый увидит этот спектакль по-своему в зависимости от собственного жизненного опыта и мировоззрения. В шокирующем повороте сюжета (русский инженер полюбил латыша, стал геем и был предан) я как раз увидела метафору. Увидела рассказ о сотнях тысяч русских людей, которых застал в Латвии слом эпох. Рассказ о том, как в конце 80-х все они – и русские и латыши, бывшие тогда одним советским народом, - буквально дышали воздухом надежды и перемен. Все наслаждались свободой и стремились в будущее. Но многие оказались преданными (бывшая жизнь – инженером – кончилась. В новую – геем – не взяли). Кто-то был выдворен из Латвии или уехал сам, кто-то спился, подавляющее большинство ушло во внутреннюю эмиграцию. Где находится по сию пору.

…Так почему русские хотят вернуться в СССР?

Елена СЛЮСАРЕВА

ФОТО Янис Дейнатс