В преддверии Дня восстановления независимости Латвийской республики государственные мужи и дамы традиционно вспоминают о советской оккупации. Вот и сегодня в Сейме прошла конференция на тему «Русификация и советский колониализм в Латвии: юридические и социально-экономические аспекты». Мероприятие открыли заместитель секретаря Сейма Янис Грасбергс ("Национальное объединение") и президент Клуба Декларации 4 мая Велта Чеботаренока.

- Советский колониализм и русификация в Латвии — это не просто исторические или академические понятия, а целенаправленная и систематическая политика, проводившаяся на протяжении многих лет, ослабив нашу национальную идентичность, - заявил Янис Грасбергс, открывая конференцию. - Эти процессы подавались под лозунгами «дружбы народов», однако за ними скрывалась конкретная цель — ослабить латышскую идентичность, уменьшить роль латышского языка и усилить зависимость Латвии от решений, принимаемых в Москве.

Янис Грасбергс признает, что его собственный опыт жизни в советский период ограничен — ему было всего три года, когда Союз развалился. Поэтому он считает, что необходимо обсуждать это с молодым поколением, которое также как и он, не застало "советский колониализм": понимание истории формируется из рассказов и исследований. Именно поэтому важно фиксировать эти знания и передавать их следующим поколениям, считает Грасбергс.

Следующей слово взяла Велта Чеботаренока, президент Клуба Декларации 4 мая. Она застала период советской власти в детстве и юношестве - как известно, она родилась в семье советского партийного деятеля Арнольда Деглава и его супруги Айны, многолетнего директора Латвийской Национальной библиотеки в советское время. И даже успела отметиться в советском кинематографе, исполнив роль Хафизы (одной из жён Абдуллы) в фильме «Белое солнце пустыни». Этот период она сравнивает с цветными и красивыми стеклянными осколками — через них можно было смотреть на мир и чувствовать себя счастливой. Она признает, что тогда не осознавала, что это следы оккупации: "для меня они делали мир ярче".

- Со временем эти «осколки» перестали приносить свет и ощущение чуда. Напротив — чужой язык, написанные на нём слова всё яснее раскрывали процесс русификации и то, как он тяжело давил на меня и на всех латышей, порой даже физически, - заявляет Велта Чеботаренока. Она утверждает, что на работе, в медицинских учреждениях, в общественном транспорте — везде ощущалась сильная и постоянная русификация. - Она была навязчивой, проникающей, иногда почти парализующей разум. В Латвии не было места, где её нельзя было бы почувствовать!

По ее словам, за последние 35 лет влияние русификации уменьшилось, но окончательно не искоренено. И причину Чеботаренока видит в самих латышах, которые с готовностью используют "язык оккупантов":

- Только если мы не будем автоматически переходить на русский язык и будем спокойно, с уважением и уверенностью говорить на латышском — даже с теми, кто его не знает или не хочет использовать — мы сможем укрепить позиции нашего языка, - заявляет она и подчеркивает. - Это и есть путь к победе латышского языка!

Ведущий исследователь Видземской высшей школы Гатис Круминьш утверждает, что русификация в Латвии была не случайным явлением, а частью целенаправленной политики СССР:

- Главными элементами были пропаганда превосходства русского языка и всего русского, разрушение национальной идентичности и местного самосознания, навязывание доминирования русской культуры и языка, - заявляет исследователь последствий оккупации. В качестве примера он привёл собственный опыт учёбы в Рижской 84-й средней школе в Пурвциемсе в 1980-х годах. По его словам, хотя школа считалась латышской, классные часы проходили на русском языке, а классная руководительница за несколько лет «не сказала ни одного слова по-латышски».

- Постепенно продвигалась и идея, что русский язык должен стать будущим мировым языком. Это сочеталось с идеей мировой революции: капитализм должен рухнуть, власть должна перейти к новым людям, и на каком языке эти новые люди будут говорить? Конечно, на русском, - делает вывод Круминьш.

Он подчеркивает, что эта идеология отражалась в учебниках, памятниках и официальной истории, где акцент делался на «освободительной миссии» русского народа. Подобную риторику, по его словам, можно увидеть и сегодня — в оправдании войны России против Украины и в заявлениях о странах Балтии.

- Если кто-то говорит: мол, это был СССР, а современная Россия — другое дело, то мы видим преемственность этой идеи. В официальных документах Российской Федерации, в том числе в материалах о якобы нарушении прав русских и русскоязычных граждан в других странах, чётко говорится, что в Киеве правят нацисты и неонацисты, а потому Россия якобы начала очередную «освободительную акцию», - Круминьш заявляет, что в этих документах говорится не только об Украине, но и о странах Балтии, причём о Латвии — даже больше, чем об Украине. - Более трети документа посвящено Балтии, и больше всего — Латвии. О Латвии там, по сути, написано то же самое: что мы якобы нацистское государство, движемся к неонацизму. Если смотреть на это как на индикатор, можно предположить, каким должен быть следующий шаг: нас снова надо будет «освобождать» от нацизма.

В завершение он подчеркнул, что решения, принятые после 17 июня 1940 года против интересов Латвии, нельзя считать легитимными. По его словам, важно понимать: русификация была не набором отдельных эпизодов, а управляемой системой, навязанной из Москвы.

В свою очередь демограф Илмарс Межс отмечает, что анализ архивных документов показывает: в первые послевоенные годы ещё сохранялись попытки удержать баланс между латышским и русским языками, однако со временем политика русификации усиливалась. Данные переписей населения свидетельствуют, что до потери независимости латышским владело до 90% жителей, однако в последующие десятилетия ситуация резко изменилась. Среди латышей стремительно росло знание русского языка, тогда как обратный процесс был значительно слабее. Это особенно заметно среди молодёжи — именно через систему образования происходило активное вытеснение латышского языка.

Межс также подчеркнул, что демографические и миграционные процессы усиливали эти тенденции. После войны в Латвию массово прибывали рабочие из других регионов СССР, тогда как доля латышей в городах снижалась. Это сопровождалось экономической политикой, при которой местные ресурсы использовались неэффективно, а приоритет отдавался приезжим рабочим. В итоге, по его словам, совокупность этих факторов — образование, миграция, идеология и экономика — привела к системному ослаблению позиций латышского языка и национальной идентичности в советский период.

Конечно, национальная идентичность бесценна, но исследователи не забыли подсчитать и экономический ущерб от советской оккупации. Гатис Крупиньш отталкивается от сравнения Латвии и Финляндии. По его словам, в 1939 году это были сопоставимые экономики, а по ряду параметров Латвия даже опережала соседа.

- В период советской оккупации разрыв стал стремительно расти. Если учитывать выведенные из экономики ресурсы, потери оцениваются более чем в 800 миллиардов евро в современных ценах, - подводит итог ведущий исследователь Видземской высшей школы.

Высказал свое мнение и Андрей Юдинс ("Единство"), председатель юридической комиссии Сейма:

- Прежде чем говорить о законах, хочу сказать о слове «колониализм». Когда я его увидел, моя первая реакция была: нет, мы ведь используем другую терминологию. Понятно, что были оккупация и инкорпорация. Но когда я думаю о колониализме, я вижу метрополию, которая понимает: мы взяли чужое, теперь у нас есть отношения, мы будем эксплуатировать и получать выгоду, - рассуждает он. По его мнению в России глубоко укоренилось мнение, что Латвия - это не чужое, это «свое», а не то, что «взяли силой и контролируем». - Нет, многие считают, что это их земля, что местные здесь, конечно, жили, но… На мой взгляд, это гораздо опаснее.

Юдинс отмечает, что на практике последствия прошлого проявляются и в законодательстве. В Сейме продолжаются споры о защите латышского языка, а также о таких сложных вопросах, как разделённая собственность — прямое наследие советской системы, где были нарушены базовые принципы права собственности. По его мнению, эти проблемы остаются актуальными и требуют решений.

- Я помню из детства: если есть один русский, все будут говорить по-русски — это было ясно. Но латышский язык, на мой взгляд, всё ещё нуждается в защите — по историческим причинам, а также потому, что у нас не так много жителей, говорящих по-латышски, - делает вывод Юдинс.

С юридической точки зрения страны Балтии традиционно рассматриваются как оккупированные, а не колонии. Однако экс-президент Эгилс Левитс настаивает, что СССР проводил в отношении Латвии ярко выраженную колониальную политику. Общими чертами являются асимметрия власти, экономическая эксплуатация, ограничения прав, дискриминация и культурная и языковая иерархия. В случае Латвии, по словам Левитса, наблюдалась систематическая маргинализация латышского языка и культуры с целью их вытеснения.

- Нигде ведь не написано: «нужно русифицировать латышей». Такого документа нет. Но была система, которая двигалась именно в этом направлении, - заявляет Левитс и сравнивает ситуацию с нацистской Германией. - Нет ни одного документа, где сказано «уничтожить евреев». Такого документа не существует, но в реальности система была организована именно таким образом. И здесь мы тоже можем это видеть.

В качестве яркого признака "колониализма" в Латвии Эгил Левитс приводит стремление жителей колоний приспособиться к господствующей культуре и языку, перенять их, потому что они перенимают и представление об их превосходстве.

- На днях в латышской газете был заголовок о каком-то латышском комике. Его имя я не буду называть, но в заголовке было написано: «латышский Галкин». Латышский Галкин! - возмцщается экс-президент и делает вывод. - Это означает, что журналист, не задумываясь, конечно, живёт в русском мире. Он не написал, что это латышский Халлерворден или латышский мистер Бин. Нет, он написал — латышский Галкин.

Левитс вынужден признать, что чувство неполноценности как неосознанное мировоззрение, которое было навязано в советское время, глубоко въелось и все еще составляет часть менталитета латышей. В Латвии одним из таких проявлений он назвал отношение к языку — когда часть общества бессознательно воспринимает чужую культуру как более престижную. Участники конференции называют это состояние ума "Homo Sovieticus", что переводится с латыни как "Человек Советский". И даже после 35 лет независимости этот "призрак коммунизма" продолжает бродить по стране и не дает покоя латышам.