Ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС: «Не хочу вспоминать об этом»

— Как вы попали в Чернобыль? Получили повестку?

— Я был сотрудником Рижского медицинского института, место работы — больница Гайльэзерс. Был офицером советской армии. 8 мая мне позвонили из института и велели немедленно явиться в отдел кадров. Пришёл и узнал, что призван на 45 дней на армейские учения. Нужно было ехать в воинскую часть в Сужи, где был полк гражданской обороны на случай войны, если придётся спасать Ригу. (…) Мне было ясно: если будет война, вся надежда будет на гражданских, которых призовут. Потому что офицеры, бывшие там, были абсолютными импотентами в тех вещах, для которых они вроде как предназначены. В Чернобыле я в своём прогнозе убедился на сто процентов. Сообщить семье о том, что еду туда, фактически не успел.

— Вас «забрали» сразу?

— Успел взять зубную щётку. Сначала никто не сказал, куда повезут. На следующее утро отвезли на рампу в Гризинькалнсе и погрузили в вагоны для скота. В нашей группе было тысячи полторы человек, из них более 30 врачей. Поздним вечером 9 мая за заборами стояли жёны и дети. Слёзы, крики… Нас охраняли чекисты. К вечеру охрана стала послабее. Мой отец, в своё время бывший латышским легионером, тоже пришёл попрощаться.

— Что вам нужно было делать в Чернобыле?

— Нас привезли на лесную опушку за пределами т.н. 30-километровой зоны, но там была слишком сильная радиация, и нас отвезли в другое место. Все кадровые офицеры были пьяны, не понимали, что надо делать. Я раздобыл палатку, но большинство спало на земле. (…)

30-километровая зона была огорожена, приехали пожарные машины, поливали крыши домов. Мы лопатами рыли землю до глубины 5 см, где радиация самая концентрированная. Землю везли на какую-то свалку.

— Каков смысл таких действий?

— Было такое понятие «дезактивация». Поливали дорогу, всюду были надписи «На обочину съезд воспрещён!». К нам относились как к простым солдатам, мы ели из жестяных мисок, у кадровых офицеров была своя столовая. Через пару недель появилась возможность помыться. К нам стала ездить автолавка, где можно было достать одеколоны — «Тройной» и «Шипр». Алкоголя почти ни у кого с собой не было, но как-то делились, потому что спирт блокирует радиацию. Был выпит не только «Шипр», но и все средства для бритья. Пару раз попробовал украинскую горилку. Некоторые местные остались в своих домах, они охотно угощали солдатиков.

— В целом не могу понять, зачем была нужна такая Чернобыльская АЭС.

— Русские ждали, что американцы сбросят на них атомную бомбу. Я это слышал ещё во время обязательной службы. Всё было высосано из пальца, как и вся советская военная доктрина.

— Так много людей погибло от радиации…

— Как-то встретил одного активиста из организации чернобыльцев, он сказал, что треть ещё живы. Вроде бы много… Я тоже получил свою дозу радиации. От доступного тогда лечения — никаких результатов. Пошёл к одной целительнице. С тех пор головная боль не возобновлялась. Это было в январе 90-го. (…)

— Как думаете, нужна ли Латвии АЭС?

— Думаю, новые модели точно нужны. То, что произошло в Чернобыле, было бессмысленностью советского режима — это была халатность при строительстве и эксплуатации. Атомная энергия — хорошее решение для всего мира, если его реализуют разумные люди. Но нефтяной и оружейный бизнес начинает отставать от фармацевтического, поэтому внедрение этих проектов задерживается. Нефтедоллары по-прежнему слишком соблазнительны.

(…)

— Вы бы хотели ещё раз поехать в Чернобыль?

— Нет.

— Но, возможно, было бы интересно посмотреть, как там теперь.

— Недавно три недели провёл на реабилитации. Там были и другие чернобыльцы, они всё время хотели обсудить, что и как там было. Были и те, кто в Чернобыле не побывал, но хотел знать, что там происходило. Долгое время считал, что обязан участвовать в этих рассказах. Но после каждого 26 апреля стал чувствовать себя всё более скверно. Поэтому решил эту миссию прекратить. Не хочу всё это вспоминать. Мне предлагали написать книгу о том времени. Нет, не хочу. Смотрю на своих товарищей по несчастью, у них пенсии копеечные. Почти у всех инвалидность и жить тяжело.