Участвовать в рождественском концерте Бондаренко пригласил режиссёр Янис Знотиньш. По её расскаазу, до генеральной репетиции к её работе ни у режиссёра, ни у театра претензий не было. Однако в день репетиции всё изменилось. 

После второго действия в присутствии всей команды, участвовавшей в спектакле, худрук театра высказал своё мнение. "Начал с комментария, нет, с комплимента работе Знотиньша и сразу же продолжил в принципе публичным уничижением моего труда. Он сказал, что это не соответствует стандартам театра "Дайлес", что это неисправимо, что это выполнено в кринжовой эстетике. Хотя надо сказать, что со стандартами театра меня никто не ознакомил. У меня стаж в этой профессии более 16 лет, с такой ситуацией сталкиваюсь впервые", - рассказала Бондаренко.

Что же по этому поводу заявил сам Кайришс? "Я как художественный директор театра должен принять это решение и, посовещавшись со световым цехом, с техническим руководством театра и со всеми, мы поняли, что нам надо что-то делать. После того, как стало понятно, каким образом ставится и уже выставлен свет, что там ничего не будет. И я понял, что нам надо искать решение. Мы его нашли потому что это означает: одно дело, когда мы убираем из действия артиста, и другое, когда нам нужно дать что-то взамен, потому что у нас концерт на следующий день, концерты раскуплены и нам надо спасать ситуацию".

Бондаренко, впрочем, была шокирована не претензиями к её работе, а к тому, как они были высказаны: "Был разный опыт общения, но такого кошмара не было, ведь, скажем, есть режиссёры, работая с которыми, я знаю, что они эмоциональны и повышают голос, но потом всё равно можно всё это обговорить и решить коллективно, по-человечеси. Но самым странным мне в этой ситуации кажется то, что это был первый случай общения с г-ном Кайришсом вообще в моей жизни. У меня было такое шоковое состояние. Я в первый момент вообще не знала, что сказать и как поступить, как воспринять эту информацию. Именно из-за этого агрессивного способа подачи информации. Я попыталась посмотреть в глаза очевидцам - кто-то отвёл взгляд, кто-то нет".

Кайришс, вспоминая о случившемся, заявляет, что говорил только о профессиональных вещах: "Я ничего личного не затрагивал да и не мог, потому что этого человека просто не знаю, я её вижу впервые. Да, качество работы было неприемлемым. Да, мне пришлось это сделать в психологически сложной ситуации, когда мне нужно было это решение представить самой команде, в том числе и поэтому это было публичным. Это такое хирургическое решение, которое мы не можем как-то... Я и не упоминал об интригах, это был эмоциональный, профессиональный и, я хотел бы сказать, честный разговор".

Председатель правления Союза театральных работников Латвии Оярс Рубенис подчёркивает, что разговор всегда воспринимается по-разному: "И там, мне кажется, есть две стороны. Конечно, всем нам надо научиться говорить более-менее толерантно со своими подчинёнными или деловыми партнёрами. Но в момент, когда выпускается произведение искусства, завтра придёт тысяча зрителей и у тебя это не решено, и ты решить это не можешь, ты привлекаешь другого специалиста, всегда возникнет конфликт. И в тот момент все люди в творческих процессах, и одна, и другая сторона, очень эгоцентричны".

Бондаренко восприняла "честный разговор" как эмоциональное насилие, публичное унижение, непрофессиональное обращение и требует от Кайришса официальных извинений: "Для меня это было травматично. Хотелось бы думать, как и многим, наверняка, что сказанное посторонними людьми не влияет на моё самосознание. Но, когда сталкиваешься с безжалостным мобингом, особенно при неравноправной динамике власти, это не так. И это болезненно. Я бы хотела, чтобы это не было принято как норма".

Кайришс эти обвинения отрицает: "Если меня винят в эмоциональном насилии, но при этом требуют всего лишь извиниться, а не предстать перед судом, то, мне кажется, что-то нелогично и бессистемно - не в порядке - с этим всем. Я - человек, который много работает и допускает ошибки. Я как личность свободен и я таков, каков есть. Для меня извиниться - в самом деле не проблема. Здесь, увы, при всей своей любви к невиновным людям, я из насильника одновременно стал и жертвой, потому что я теперь стою перед судом общественного СМИ и должен защищаться. Если суд решит, что я должен извиниться, я, конечно, сделаю это".

Это не единственный случай, когда выносят, что называется, сор из избы. То есть из театра. На прошлой неделе обнародовала свою историю актриса Лелде Дреймане, которая упрекнула директора театра Юриса Жагарса в том, что её уволили непрофессиональным и недостойным образом.

Готова говорить публично о культуре общения в театре и актриса Дарта Даневича, которая ушла оттуда сама после 13 лет службы: "Театр - это работа в команде, все элементы которой исключительно важны. Меня этому научили актёры старшего поколения, когда я пришла в театр, - насколько важно с уважением и пиететом относиться к остальным работникам, а это, по-моему, сильно хромает. И это большая проблема, которую я сама наблюдала в свои последние годы работы в театре, которая причиняет мне боль. Мне кажется, что главное изменение, приходящее мне на ум, это то, что человек не является ценностью". При этом она подчёркивает: речь не о творческих разногласиях, эмоциональных вспышках или плохих днях, а о воображаемой кастовой системе.

Кайришс с ней не согласен: "Вам так кажется, что так и есть? Что Дарта Даневича говорит правду? Это очень печальная новость. Я так не чувствую себя в этом коллективе. Я не чувствую. что у нас нет ценностей. Таким образом вы действительно ставите под сомнение и мои человеческие, а не профессиональные, ценности и качества. А пока Дарта работала, пока у неё были главные роли, тогда мы не были такие нелюди? Я не могу с этим согласиться. Но, конечно, у нас не благотворительное учреждение. Мы требуем качества, в том числе профессионального и профессионально-этического".

Даневича признаёт, что в некотором роде требование уважительного отношения - это заслуга руководства театра: "Иронично, что театр "Дайлес" в последние годы нам, актёрам, тоже всё время подчёркивал, что к нам привозят этих режиссёров и команды мирового уровня, чтобы мы научились западной культуре и посмотрели, как работают в других странах, на Западе. Ну вот мы наконец научились этой западной культуре, а там ни один режиссёр, ни один работник к нам не относился презрительно, унизительно, не иронизировал и как-то иначе не унижал ни артистов, ни остальных творческих работников в других цехах. Вот и похоже, что мы научились".

Пока создавался сюжет, редакция программы Kultūršoks получала комментарии по поводу того, неужели из-за одной конфликтной ситуации нужно делать программу. Жалобы на подобные ситуации в Минкульт приходят редко, в Союз театральных работников - вообще никогда.

"Я верю, что люди боятся потерять рабочие контакты, возможно, даже лишиться рабочего места, потому что всякое может быть, но это не означает, что этого делать не надо. Я бы не хотела, чтобы с кем-то ещё тоже так поступили. Мне кажется, чтобы это не стало нормой, о таких вещах надо говорить", - убеждена художник по свету Юлия Бондаренко.