Выкинуть русских из «культурного пространства Европы»: а кого ещё и кто там тогда останется? Мнение

Нетрудно догадаться, что последние споры вокруг этого слова связаны с полемикой вокруг русского языка в общественных СМИ и с (неудачным) вотумом недоверия министру культуры Агнесе Логиной, инициированным оппозицией в Сейме. 

Меня заинтересовала в этом контексте фраза «европейское культурное пространство».

То, что чиновники сами не очень понимают содержание этого понятия, продемонстрировали и дебаты в Сейме 18 апреля, в ходе которых, например, парламентский секретарь Министерства культуры риторически спросил, что делать с белорусским и армянским языками, на которых государственные СМИ производят контент. Являются ли Белоруссия и Армения «европейским культурным пространством»? Если я правильно понимаю, русский язык и русская культура, по мнению части нашего общества, не относятся к «европейскому культурному пространству». Хорошо. Значит, и православие тоже? Лично у меня с этим проблем нет, потому что Московский патриархат уже давно стал слугой тоталитарного режима. В то же время православие является очень важной частью национальной идентичности в Украине, Сербии, Болгарии, Румынии, Греции. Либо мы должны исключить эти страны из «культурной сферы», либо признать существование разных православий, как бы неловко это ни звучало.

Впрочем, иначе и быть не может, ведь само сочетание слов уже подразумевает понятия, о которых можно спорить бесконечно. Что такое «Европа»? Когда она «началась»? Что такое «культура»? В конце концов, что означает «пространство»? То, что определенный набор символов, ценностей, ритуалов («культура») явно доминирует в конкретном регионе? Или сильно ощущается?

Если я правильно понимаю, то, по мнению многих, существенной частью европейского культурного пространства является все, что связано с христианством. Я бы согласился. Но в первые десять веков его существования сирийские христианские группы были настолько ревностны, что несли благую весть на территории, известных сегодня как Ирак и Иран, и даже в восточные регионы Китая. Однако вряд ли мы станем утверждать, что уже в то время эти районы находились в «культурной сфере» христианства. В то же время нельзя отрицать, что на этих территориях существовало христианское «культурное пространство». А что нам делать с Эфиопией, где в IV веке возникла и продолжает успешно существовать самобытная церковь восточного обряда?

Когда «Европа» — да простят мне историки эту ужасную формулировку — «началась»? С Древней Греции? Специалисты исследовали  взаимовлияния между литературными и мифологическими сюжетами Древней Греции и народов, живших в регионе Древней Месопотамии. Оказалось, что древних греков невозможно понять, не обратившись к финикийской культуре. Таким образом, Древняя Греция не подходит в качестве «начала» Европы, поскольку на нее слишком сильно повлияли этнические группы, которые мы не склонны считать европейцами.

Так может Средние века — это «начало»? Верно. Вот перед нами регион, который явно принадлежит к европейской культурной сфере: Адриатическое море и его побережье. Но кто тут только не живет и не борется за влияние. Конечно, есть истинные европейцы в виде венецианцев или франков, но есть и Византия, которая может показаться нам слишком «восточной» («Византия» = «Россия»). Что, опять не очень хорошо? Так может это значит, что понятие «Европа» по-разному понималось людьми, жившими на европейской территории в разные эпохи?

На всякий случай добавлю, что пытаться определить Европу и европейцев по принципу «общей крови» — плохая идея. Исследования показывают, что у древних балтов и славян было больше общего с индоиранцами, чем с германцами. Насчет «крови» вообще странная штука: в XX веке авторитетный шведский географ и политолог Рудольф Шеллен (1864-1922) провозглашал  гастарбайтеров из Китая и Японии чистым благом, а польских предлагал не пускать. Странно, не правда ли?

Когда я слышу про «европейскую культуру», мне кажется, что более осмысленно говорить об испанской, латышской, чешской или норвежской культуре. Я не могу выборочно отобрать из нее то, что мне нравится — например, средневековые священные песнопения, картины Питера Брейгеля Старшего и поэзию Элиаре — и игнорировать то, что мне не нравится. Как европейцу, мне близка и понятна Реформация, но я не могу игнорировать утверждения Мартина Лютера, что турки спариваются с собаками и производят от них на свет потомство. Мы не можем использовать концепцию «европейского культурного пространства» просто  чтобы объединить все хорошее и прекрасное. Тогда это фикция, а не культурное наследие во всех его противоречиях и великолепии. Мы также не можем даже утверждать, что «европейское культурное пространство» характеризуется толерантностью, свободой слова, правами личности — любой читатель быстро сможет привести контрпримеры даже без моей подсказки.

Как эти импровизации с историей сочетаются с политической риторикой и коллективной мифологией «здесь и сейчас»? Эволюция диктует человеку необходимость делить окружающих на «инсайдеров» и «аутсайдеров». В этом нет ничего постыдного. Но не нужно все это усложнять, нагружая пустыми по сути конструкциями. В данный момент нам угрожают конкретные группы: шовинисты в России; союзники российских шовинистов здесь, в Европе, которые умело используют инструменты демократии в своих интересах. Авторитарные режимы в других странах мира, которые решили, что им выгоднее играть на стороне российских шовинистов. Мы можем называть страны, партии, даже имена. Нет необходимости оперировать обобщениями о том, кто принадлежит или не принадлежит к «европейскому культурному пространству».

Если в Грузии у власти находятся союзники Кремля, значит, они наши противники, и не нужно толочь воду в ступе бессмысленных дискуссий о том, принадлежит ли вся Грузия к «европейскому культурному пространству». То же самое относится к Белоруссии, Армении или Венгрии, которые были упомянуты в Сейме. Или Болгарии. Или Словакии. Если каждый раз, когда друзья наших оппонентов (Кремля) приходят к власти в одной из стран, в том числе и в Европе, мы начинаем размышлять о принадлежности этой страны и народа к «европейскому культурному пространству», мы быстро обрежем Европу до крошечного «культурного пространства».

Короче говоря, политика имеет мало общего с «культурой» и «Европой». Если нас волнуют тоталитарные режимы, мы должны анализировать феномен нацизма, а не переливать из пустого в порожнее, размышляя: выпала ли Германия на время из «европейской культурной сферы» или нет. Пытаясь нарисовать контуры Европы широкой малярной кистью, мы оскорбляем людей, которые не сделали нам ничего плохого. Является ли Албания «настоящей Европой»? Бессмысленный вопрос. У нас могут быть законные претензии к коррумпированному политическому режиму, к сращиванию власти с организованной преступностью, к отсутствию гендерного равенства в стране. Ну так и надо их предъявлять. А объявить группу (страну, нацию) вне нашего, европейского, «культурного пространства» проще всего — ну да, тут-де ничего не поделаешь, потому что, видите ли, «они» не находятся в «нашем» культурном пространстве. Обобщения часто являются признаком лени».