Очередная, уж не помню какая по счету волна обсуждения сталинского наследия вообще и роли сталинского руководства в ВОВ в частности — наследует стандартному еще с шестидесятнических времен шаблону: имплицитно предполагается, что СССР чуть ли не по умолчанию должен был обладать заведомым превосходством и в технологиях, и в вооружении, и в экономике, и в управлении — но вот только руководители почему-то оказались не на высоте и всего этого не было. Что, собственно, и вменяется в вину диктатору и тирану.

А почему, собственно? Разоренная мировой и гражданской войной послереволюционная страна, гигантский отток и убыль самых квалифицированных специалистов, кое-как почти с нуля создаваемая промышленность, крайне низкое качество кадров на всех этажах от рабочих до наркомов и т.д. Откуда там взяться «мировому уровню»? Разве что предположить, что передовое марксистско-ленинское учение и вооруженная им партия рабочих и крестьян (далее трам-там-там рекламный ролик советской пропаганды) как новая система организации общественной жизни таки давали то качество, которое Поланьи (правда, применительно к Третьему Рейху) называл «зловещим интеллектуальным превосходством». Вот ведь ни в Польше, ни во Франции не было ни строительства социализма, ни коллективизации, ни сталинских репрессий, а катастрофа их постигла — и, в отличие от СССР, и та и другая страна были просто сметены с карты тогдашнего мира.

Это я к тому, что еще понятно, когда Сталина критиковали с перфекционистских позиций «истинные ленинцы»; но если выйти за рамки тех стереотипов, то что мы увидим? Государство, которым управляли люди довольно необразованные, без какого-либо управленческого опыта, с откровенно криминальным бэкграундом и тюремно-эмигрантским прошлым, представители этнических меньшинств и т.д. И даже слово «революционеры» к ним подходит с натяжкой — все-таки революция в стране произошла без них; они лишь подхватили власть тогда, когда хаос революционного распада снес все существовавшие ранее институты.

И тем не менее, свою войну они выиграли. И с хозяевами тогдашнего мира разговаривали на равных — в Тегеране, Ялте, Потсдаме и т.д.

Я стараюсь воздерживаться от личных оценок в таких «горячих» темах, но вот про Сталина мнение все же составил, и чем больше читаю о нем, тем более в нем укрепляюсь. Не был этот человек ни супер-гением, ни супер-злодеем, ни даже «гениальной посредственностью», как его злобно окрестил Троцкий. Он был довольно заурядным администратором с сильно выраженной кавказской спецификой.

Довольно жестоким (что вполне понятно, учитывая биографию), но далеко не патологически кровожадным; с развитым чувством опасности, неплохой способностью к интригам, склонностью к кумовству и фаворитизму, определенным тщеславием (сильно преувеличенным разоблачителями «культа личности»), несколько дидактическим мышлением профессионального пропагандиста и в то же время достаточно трезвым взглядом на жизнь по ту сторону идеологических рамок. Такой кавказский «бандит с понятиями», пристроившийся ближе к старости на ответственную хозяйственную должность и пытавшийся казаться приличнее, чем есть.

Таких «сталиных» и сегодня на просторах отечества водится множество — начиная от отошедших от дел криминальных авторитетов и заканчивая разными чиновниками с кавказскими фамилиями в федеральных и региональных министерствах и ведомствах.

По поводу 1937-го года я также понимаю, что не было бы никаких масштабных чисток, если бы не факт франкистского путча в Испании, наглядно показавшего наиболее вероятный сценарий декоммунизации, к которой и так постепенно все шло в середине 1930-х. Нацизм — тот действительно оказался прекрасным противоядием от «красной угрозы», вдвойне действенным потому, что грел амбиции новой элиты самих же коммунистических стран, которой надо было как-то прекратить «восстание масс» и застолбить сложившийся статус-кво. Вырезан был целый слой этой самой «новой аристократии», с убийственной точностью описанный Троцким в его «СССР в 1936 году», где Лев Давидович показывал уже идущий вовсю процесс «перерождения» не только «партии», но и всего советского государства в нечто наподобие будущей франкистской Испании.

Жёстче говоря, декоммунизация конца 1980-х, основным движком которой были амбиции и аппетиты советской номенклатурной элиты, коей вся эта марксистская классовая догматика стала откровенно мешать, могла состояться гораздо раньше, и была лишь отсрочена репрессиями и войной. А так все предпосылки к ней сложились уже к 1936-му. В каком-то смысле сталинская конституция того же 36-го — это ее своеобразный манифест.

Это я к тому, что центральной темой рефлексии нашего ХХ века должна быть ни в коем случае не заурядная, в сущности, фигура Сталина, об которую сейчас вновь и вновь ломаются копья. А сама марксистская теория и основанные на ней ленинские идеология, политическая и управленческая практика, которые все же дали нам возможность говорить с миром на равных даже тогда, когда, казалось бы, от нас почти ничего не осталось. И, самое главное, поставленные нами перед миром вопросы — на которые мы же сами и попытались дать ответы, пусть даже всеми сегодня признанные неверными. Но актуальности этих вопросов, сколько бы на них ни налагали табу адепты «политики памяти», не уменьшилось ни на йоту.

Маркс и Ленин сегодня интереснее Сталина, вот я о чем.

Алексей Чадаев.