Урбанович: почему латыши всё те же, какими их описал Меркель 200 лет назад? Кто остановил «машину времени»?

Какое это счастье — быть несчастным!

Если попытаться одним словом охарактеризовать царящее сегодня в Латвии настроение, то это слово недовольство. Настоящий латыш всегда недоволен всем и вся — погодой, родственниками, соседями, правительством, парламентом, Европой, врачами, учителями, продавцами и, конечно же, политиками… И это вовсе не следствие сегодняшнего стресса и сегодняшних же проблем, жалобы и вечное недовольство – это практически традиция, берущая свое начало в глубине веков. Как отметил еще в начале XVIII века Гарлиб Меркель,

латышский крестьянин «всегда изображает себя жалким и бедным, и всегда найдет целый ряд несчастий, которые с ним произошли».

Сегодня одно из самых главных несчастий латыша — это ужасные латышские политики, которых он сам выбирает, и в отношении к которым явно ощущается нечто мистическое. А как же иначе! Вот уже 30 лет большинство граждан очень бедной страны Латвии упорно голосуют за правые национальные партии, которые реализуют политику, разоряющую государство. Казалось бы, одного скандала с ОИК или т.н. обязательной закупкой электроэнергии должно было бы хватить, чтобы «отцы» этого «великого» проекта навсегда исчезли из политического оборота.

Но нет – жители Латвии уже покорно переплатили за электричество  более двух миллиардов евро (!) и продолжают платить и слушать, что отменить ОИК ну, никак невозможно.

И… снова голосовать за тех, кто этот ОИК, собственно, и ввел. И как тут снова не обратиться к Меркелю, отмечавшему, что у латышей наблюдается «ужасное суеверие в самых странных формах». Потому что ничем, кроме особых форм суеверия, нельзя объяснить то, что перед выборами избиратели всегда легко забывают о том, что сделали и не сделали для них конкретные партии, а только вслушиваются в их новые «заклинания».   

А «заклинания» эти довольно просты. Двести лет назад особое значение имел термин «немецкий». Как пишет Меркель, «немецкий» — в  разговорах латышей «означает все, что является высокомерным, скупым, злым – словом все, что они ненавидят. «Ах ты, немка!» — так одна женщина ругала упавшую на землю голодную корову. «Немцы идут!» — это угроза, от которой замолкают даже плачущие дети».

Замолкают ли сегодня от лозунга «Русские идут» плачущие дети – это еще вопрос, но то, что этот лозунг – реинкарнация того, старинного – это точно.

Под лозунгом «Русские идут» в Латвии прошло уже несколько предвыборных кампаний, и сейчас на внеочередных выборах в Рижскую думу правые партии снова обещают «вернуть Ригу латышам». А как же без врага?! На кого-то же надо списывать все проблемы и неудачи, должен же быть кто-то  виноват во всех наших несчастьях. А с самого несчастного какой спрос?! Он же несчастный…

Побочный эффект обращения к старинному лозунгу — упорная борьба с русским языком, которая приобретает самые разные формы и виды. Чего стоит принятие в Сейме уже во втором чтении поправок к закону о запрете распространения информации на негосударственном языке. Казалось бы, не нужен тебе рекламный буклет на русском, выброси его в мусорный ящик, и нет проблем, но нет, это слишком просто. Ведь, как отмечал Меркель, латыш «о самых простых вещах говорит как о какой-то тайне». И борьба с русским языком – одна из таких тайн.

Барин нас рассудит

«Вообще самой яркой чертой характера видземского крестьянина являются рабский страх и недоверие. За тридцать шагов до своего господина, даже только проходя мимо его дома, он снимает шляпу и сгибается до земли, что и поклоном не назовешь, когда на него бросают взор. Тогда он с опущенной головой плетется, чтобы поцеловать господину одежду или ногу», —  так характеризует латышей Гарлиб Меркель.

Картинка почти карикатурная, но это подмеченное Меркелем подобострастие, к сожалению, сохранилось до сих пор. Да, времена изменились, и официального барина вроде как нет, но желание угодить сильным мира всего осталось. И примеры этого мы встречаем каждый день и на каждом шагу.

Все известно, что антироссийские санкции нанесли огромные убытки многим латвийским предприятиям, но правящие политики даже не попытались защитить местный бизнес – барин приказал, будет исполнено, так что придется потерпеть. Приказали бороться с отмыванием денег, начали выполнять все указания, не особо разбираясь, не являются ли эти меры губительными для нас. Тут, правда, недавно правительство Кришьяниса Кариньша ликовало — группа разработки финансовых мер по борьбе с отмыванием денег постановила не вводить для Латвии усиленный надзор — то есть, нас не включат в так называемый серый список стран. Спасибо, доброму барину! А то, что на этом пути пришлось распрощаться с целым рядом банков, так это неважно, издержки процесса. 

Или, к примеру, ввели санкции против мэра Вентспилса Айварса Лембергса, – значит, так и надо, им там, сверху, виднее. Более того, Лембергс – человек богатый, значит, так ему и надо, нечего выделяться. И при дележе собственности, может, что-то и удастся урвать. Все как в книге Меркеля, где он рассказывает такой случай — первое, что сделал латыш, узнавший о смерти родственника, — это прибрал к рукам его шубу…

Как отмечает Меркель,

латыш «слишком привык не находить сочувствие по отношению к себе, чтобы мог испытать его по отношению к другим».

Это универсальная форма и для сегодняшнего дня – пенсионеры в Латвии не сочувствуют работающим, работающие – пенсионерам, врачи – учителям, учителя – врачам… Каждому важнее происходящее на его хуторе.

Но Меркель не мог знать о еще одном очень важном явлении — этот латышский хуторской дух медленно, но верно распространяется и на русских Латвии. Так что сбывается мечта истинных националов – все в Латвии постепенно становятся латышами… Во всяком случае вера в доброго и могучего восточного соседа и мифический «русский мир» для части нелатышского населения Латвии становится тоже своего рода суеверием, которое откровенно мешает взять в руки собственную жизнь. И пока это не изменится, мы все тут будет оставаться «меркелевскими латышами», по ошибке оказавшимися в  XXI веке.

И еще одна цитата из Меркеля о латышах, которые «… обычно тащатся по большой дороге, никогда не идя туда, куда они хотят, а туда, куда идет толпа рядом с ними. Они всегда изменяются, оставаясь неизменными только в том смысле, что принимают цвет окружающих вещей как сказочные хамелеоны». Пора понять, какая дорога нужна именно нам и отказаться от защитной хамелеонской окраски. Остановка машины времени слишком затянулась. 

Янис Урбанович.