На мой взгляд, нынешняя, 7–я конференция отличалась от прошлогодней более резкими формулировками. Обозначение сторон стало более четким.
«Наш форум проходит в условиях резко обострившейся международной обстановки. В Латвии у власти сегодня находится так называемая партия войны, которая вместе с США и их сателлитами фактически толкает Европу и Россию к полномасштабной кровавой бойне». (В. Гущин.)
«Готовы ли мы к жесткой, бескомпромиссной борьбе? Способны ли мы сплотиться? В сложное время хорошо называть вещи своими именами. Свое имя — у нас две общины. Значит, должно быть и политическое представительство каждой общины. Его нет!» (Т. Жданок.)
Причина тут, по–моему, не война на Украине, а, как обычно, на год старше стало затянувшееся отсутствие содержательного, конструктивного диалога власти с русскоязычной общиной по проблемам, которые община полагает для себя существенными. Нерешаемость этих проблем. Плюс появление нескольких условно новых раздражителей (перевод школ на латышский язык обучения в 2018 году, преамбула к Сатверсме, власти не пустили на конференцию исполнительного директора Фонда поддержки и защиты прав соотечественников, проживающих за рубежом, Игоря Константиновича Паневкина), первые два из которых также получили, по–моему, лишь формальное общественное обсуждение. Я не стану оценивать содержание конференции (я присутствовал на двух пленарных заседаниях), а выделю часть тех мнений, которые, с моей точки зрения, должны были бы заботить не только русскоязычные организации.
Война не наша — проблема наша
Безусловно, латвийские политики накроют свою предвыборную поляну украинской трагедией с большой благодарностью. Это ж надо, как подфартило! Опять можно сэкономить на мозгах. Достаточно лишь позиционировать себя по отношению к украинской войне, и, гляди–ка, «Русские идут!» в Латвии опять срабатывает — как для «латышских», так и для «русских» партий. Если власти Латвии, на мой взгляд, своей риторикой пока что участвуют в этой войне или способствуют ее эскалации, то латвийские партии, делая ее своим предвыборным ресурсом, танцуют на трупах.
Между тем мы можем быть «счастливы», что эта «опосредованная война» Запада с Россией ведется на Украине, а не здесь. Но я не вижу никакой причины успокаиваться от того, что официальная Украина, повернув Майдан от внутреннего противостояния олигархии и разворовывания страны к соперничеству внешних интересов, предоставила для нужд этого соперничества свою территорию как полигон и свой народ как сырье. И так как, считай, уже полгода всякие друзья и «братья» Украины твердят, что пора наконец там прекратить убивать людей, но серьезный миротворческий план пока никто из них (включая официальную Украину) так и не смог или не захотел представить, я все больше укрепляюсь во мнении, что эта война искусственная, для простого народа с обеих сторон навязанная и бессмысленная. После нее Украины в прежнем территориальном виде может и не быть. По договоренности сторон. Но, чтобы расщепление смотрелось серьезно, надо эти намерения полить серьезной кровью. Возможно, все (кроме Крыма) вернется на круги своя. Но и тогда моральное похмелье киевской власти, как и всех, кто потакал этой войне, должно быть страшным. Если эти люди вообще знают, что такое мораль.
Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Латвии Александр Альбертович Вешняков призвал успокоиться тех, кто пророчит Латвии судьбу Крыма. Он сказал, что «вежливые люди» здесь не появятся. Но президент Эстонии Хенрик Ильвес в июле высказался: «Вы готовитесь к выборам, а я готовлюсь к войне». Серьезный, вроде бы, человек сказал. Значит, надо готовиться к войне. Неясно только, с какой стороны она придет и как будут разукрашены ее человечки. В любом случае — это будет не наша война.
Потому считаю своевременной резолюцию конференции «О необходимости массового антивоенного движения в Европе». Пришла пора как–то сдерживать мочеиспускание, которое грозит переполнить мозги политических лидеров. Резолюция напоминает: «Воевать придется именно нам, ведь не случайно когда–то говорилось, что война — единственное развлечение королей, в котором может участвовать народ. Неужели гражданское общество Европы согласно в очередной раз стать пушечным мясом? Если политики уже практически развязали войну, то задача создания массового антивоенного движения в Европе — это сегодня первоочередная задача каждого европейца».
Почему я это подчеркиваю? Да потому что мы очень долго (за редкими исключениями, и слава Богу) не видели войны. Потому что наши лидеры в погоне за своими интересами, кажется, стали на корню забывать, чем чревата война для народов. Потому что при нашей ситуации мы можем упустить момент, когда время прекратит носить в себе внутреннего врага, когда пора стать и показать себя народом. А то мы даже себя уже боимся в такой степени, что, пребывая в НАТО со своим войском, армия наемников (базы) нам кажется надежнее армии патриотов (свои силы). Потому что допускаю: большинство из нас в этом смысле «непуганые идиоты», и слова, которые приведены выше, для них пустой звук. Потому что контекст событий на Украине предполагает рассматривать эти события как нашу проблему. Не разыгрывая из себя праздных «болельщиков» воюющих сторон, не превращая отношение к Украине в свой предвыборный капитал, а самым серьезным образом разбирая все возможные повороты ситуации с точки зрения — как это повлияет на нас и что мы можем сделать, упреждая и предотвращая отрицательные для Латвии последствия.
Рождена страхом
Конференция в своей итоговой резолюции подчеркнула, что принятая Сеймом 19 июня сего года преамбула к конституции «радикально меняет смысл основного закона страны. Принятый документ расколол по этническому признаку на две неравноправные части народ Латвии, которому ранее, в соответствии со второй статьей конституции, принадлежала суверенная власть».
Ну–ну, вторая статья Конституции Латвийской Республики вроде бы не изменилась и оставляет суверенную власть в стране за народом Латвии. Но я согласен с тем, что текст преамбулы и основной текст Сатверсме содержат взаимные противоречия. А также с тем, что такого рода поправки к Сатверсме должен был принимать референдум.
Я считаю, что нормального общественного диалога по преамбуле не было, сам присутствовал где–то на восьми мероприятиях, где она обсуждалась. Но официально латышская и русскоязычная тусовки почти не пересекались. Кроме того, мне очень не нравится, когда политика лезет во что–то профессиональное и пытается там довлеть. Это главная причина, почему я был против «школьной реформы» 2004 года и почему против реформы русских школ 2018 года. Вот и в оценке и критике преамбулы политическое довлело над профессиональным. Как на посвященных ей русских, так и на латышских тусовках. Это, наверное, болезнь Латвии — всякая оппозиция почему–то считает, что может позволить себе со временем облениться. Если преамбула имеет серьезные изъяны, если она — документ раскола, тогда почему уровень оценки преамбулы на русских тусовках оставался уровнем констатаций и вопросов к власти и не становился уровнем юридических, профессиональных ответов высшей пробы? Вот у вас так, а надо так! Возможно, я всего не знаю, возможно, пропустил какие–то серьезные действия по этой части, но мне показалось, что возражения преамбуле остановились на указании неприемлемого без попыток предложить альтернативу. Ждали, что власть сама сподобится внять мнению русскоязычных организаций? Разве многолетний опыт, обретенный в пространстве без диалога, не научил, что власти тут надо подавать только такие предложения, от которых она не может отказаться. Ведь серьезных тезисов для серьезного профессионального переосмысления было сколько угодно. Вот несколько:
«Ряд статей конституции может получить несколько иную трактовку, принимая во внимание новую преамбулу. Например, в преамбуле указано, что каждый обязан заботиться о себе и своих близких. Одновременно статья 109 гарантирует право на социальное обеспечение; в том же проекте преамбулы закреплен принцип социально ответственного государства (он уже сейчас признается в практике Конституционного суда). Принятие преамбулы может стать толчком для пересмотра парламентом разделения ответственности между человеком и государством». (А. Димитров.)
«По сути, не заявлены основные правовые принципы, нет, повторюсь, отсылки к общепризнанным нормам международного права. Это открывает дорогу к фиктивности КЛР, а также к сакрализации КЛР — последнее можно считать свершившимся фактом. Данное утверждение хорошо иллюстрирует заявление председателя юридической комиссии Сейма Илмы Чепане: «Преамбула к конституции — святое дело для латвийского государства». (С. Середенко.)
«Фактически этой преамбулой мы, все остальные народы многонациональной Латвии, тихо и покорно делегируем одной ЛАТЫШСКОЙ НАЦИИ право принимать решения в ИХ СОБСТВЕННОЙ стране (теперь уже не нашей)». (Ю. Алексеев.)
Разве эти тезисы не позволяют сформулировать конкретные предложения своим умом? Кстати, исключением из вышесказанного был разве что эстонский юрист Сергей Середенко, который представил четкую контекстную оценку всей нашей Сатверсме. Пальцем он в ответы и предложения не тыкал, но в его записке они лежали на поверхности. А так… Не надо самим примерять на себя роли, которые подтверждают ситуацию: «Властям предержащим удалось разорвать узы солидарности между людьми разных национальностей, дискредитировать достижения советской власти в глазах большинства латышей и представить борьбу за политическое, экономическое, социальное и культурное равноправие как антигосударственную деятельность. Это на корню душит проявления общенационального, в смысле общенародного, социального протеста». (А. Малнач.) Оказывается, нам такое состояние обоюдно комфортно.
И потому обе стороны предпочли посмотреть на редактора «Ригас лайкс», философа Улдиса Тиронса как на чудика, а не серьезно и по уму оценить то, что он сказал: «Идеологическая грязь, страх, сокрытие намерений, маскировка под разными выраженными в духе государственного права утверждениями и, в конце концов, глупость породили документ, который, как мне уже приходилось публично заявлять, есть выдающийся памятник не–мыслия. (…) Преамбула, без всякого сомнения, написана в страхе перед Россией и в страхе исчезновения себя». Вот этот уровень уже требует честного, хотя бы политического ответа. И, во всяком случае, это должен быть общенациональный ответ. По–моему, Улдис такой ответ не получил ни от кого.
Я сгруппировал в виде вопросов те претензии, которые к преамбуле или ее проекту предъявляла русскоязычная аудитория, и договорился с автором проекта преамбулы Эгилом Левитсом, что он мне хотя бы на часть из них ответит. Как только получу ответы, дам о них знать «7 секретам».
Поражение ли?
Одно пленарное заседание конференции почти целиком было посвящено десятилетию «школьной реформы» 2004 года. К сожалению, я по уважительным причинам не услышал все, что там говорилось, но в начале меня несколько удивила оценочная установка — победа или поражение? Или — или. Я помню то время и не вижу надобности выбирать свое отношение к нему на уровне «или — или» либо тем более на уровне «ни то — ни се». Противостояние «школьной реформе», на мой взгляд, позволило обрести очень большой опыт разнородных, до того никем тут даже в начале 90–х неопробованных действий. Чего только не происходило! Владимир Викторович Бузаев составил хронику (2003–2014 гг.) акций в защиту образования на родном языке, проведенных по инициативе тех, кто входил в Штаб защиты русских школ. Он учел, например, 110 уличных акций, из которых 39 сопровождались задержанием их участников и (или) составлением пояснений и административных протоколов. Но еще были родительские собрания, сборы подписей, разъяснительные акции, митинги, марши, забастовки, голодовка, шествия, клип «Черный Карлис»… Это был, как сказал Александр Гамалеев, «уникальный опыт самоорганизации русской лингвистической общины Латвии». И, по–моему, СООЛ тоже кое–чему научился у штаба.
В плане обретения постсоветскими людьми опыта прямого действия, протестного опыта уже при новом политическом режиме, я считаю, что успех преодоления себя в ту пору (2003–2005 гг.) был значительный. Жаль, что в среде родителей, детей, активистов штаба он был гораздо более заметен, чем в среде профессиональной.
Хотя директор частной гимназии «Максима» Ольга Михайловна Исакова назвала «то, что мы делали», победой. Она отметила три важных аспекта того времени: педагогика, методика стали инструментами политической власти; диалог не вели директора, диалог вели власти и общественные организации; директора латышских школ никак не отнеслись к тому давлению, которое испытывали директора русских школ. Но «директора выполнили стратегическую задачу. (…) Часть директоров выстояла — сохранила школу, сохранила коллектив, сохранила культуру в образовательном процессе».
Не мне судить, насколько тут уместно слово «стратегия», но, учитывая весьма слабую (на мой взгляд) солидарность даже русскоязычной профессиональной среды в ту пору, можно считать, что некоторые тактические, временные победы были достигнуты.
Вопрос — для чего? Для того, чтобы оттянуть поражение, или для того, чтобы накопить потенциал принципиального противостояния очередным официальным глупостям, не имеющим отношения к профессиональной педагогике? Тут я думаю, что скептики выразились более четко. И о распылении ресурсов, и о «любительстве» штаба, и о методике продавливания реформы.
«Основной стратегией продавливания реформы стали: умиротворяющая реклама в СМИ (мол, ничего страшного не произойдет, практически ничего не изменится); игнорирование последствий акций, спуск на тормозах дел против задержанных активистов и одновременно медленное, но неуклонное выборочное выдавливание активистов–бизнесменов, таких как Тясин, Петров, Васильченко; жесткое давление на учителей и директоров русских школ». (А. Гамалеев.)
Или такая, весьма важная для оценки эффективности действий характеристика: «Русский бизнес в Латвии глубоко врос в сложившуюся при его же участии систему экономических отношений и связывает перспективы своего развития с сохранением этой системы, а не с ее трансформацией. Русский бизнес прекрасно расслышал ноту социального, антикапиталистического протеста в движении в защиту русских школ и отвернулся от него». (А. Малнач.)
А Игорь Пименов назвал четыре свои причины (урока), из–за которых защита русских школ не достигла цели. «Первый урок — не удалось заручиться поддержкой латышского населения. Больше того, не удалось даже добиться расположения большинства латышского населения. Причину вижу в том, что многие активисты и руководители русского движения не только не пытались последовательно объяснять латышскому обществу, за что выступают и почему, но даже не осознавали и не испытывали потребности этим заниматься. Вся энергия организованного движения была направлена на протест, на демонстрацию мощности движения и оказание давления на правительство. (…)
Второй урок — недопустимая политизация требований. Выдвинутые съездом защитников русских школ требование второго государственного языка — русского, и требование «нулевого» гражданства оттеснили на задний план основное требование — учиться на родном языке. (…)
Третий урок в том, что, отвергая, надо что–то конкретное предлагать взамен. Ошибкой был лозунг, которым до сих пор многие гордятся: «Реформе — нет!» Казалось бы, простые и ясные слова. Но в них огромный скрытый смысл. Мы заявили этими двумя словами, что мы против реформ, мы против изменений, мы антиреформаторы. То есть мы за старое, мы против движения. (…)
Четвертый урок в том, что поспешность радикального протестного прорыва может быть вредной. Стремительный протест действует, если охватывает всех. Радикальный протест, оторвавшийся от широкой поддержки, обречен на изоляцию. (…) Нужно помочь каждому в Латвии понять простую вещь: русский хочет того же, чего хочет латыш — учить своих детей на языке семьи. И в этом нет никому угрозы.
Мы, русскоязычные жители Латвии, — часть Латвии. Это наша страна! В ней будущее наших детей и внуков! При этом у нас может быть две родины: Латвия и Россия, Латвия и Украина, Латвия и Израиль — этот ряд можно продолжить. (…) При всех недостатках Латвия — свободная и демократическая страна, а не фашистский питомник. Другое отношение к государству неизбежно оттолкнет от нас латышей, изолирует всех, кто выступает за русскую школу, и усилит влияние как раз тех политиков, кто ее изводит. И это главный урок».
У меня есть с чем тут согласиться и есть чему возразить. Но позицию конференции более точно, на мой взгляд, выразит следующее резюме: «Изоляция русскоговорящего меньшинства внутри Латвии является важной предпосылкой поражения школьной революции. Но не в отсутствии поддержки со стороны латышей следует искать главную причину ее поражения. Главной причиной неудачи борьбы за русские школы явилось все же отсутствие единства в рядах ее защитников и еще шире — в среде русского и русскоязычного населения Латвии. Сама по себе история формирования русской общины Латвии, изначально складывавшейся из разновременных и разнохарактерных напластований, служит залогом ее разобщенности». (А. Малнач.)
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.