"Сегодня с раннего утра мы отправились в Ригу на Государственную педагогико-медицинскую комиссию. Нужно было определить форму обучения для одного из наших детей — это была самая насущная необходимость.

Самым сложным моментом стали предстоящие беседы на латышском языке. В роли переводчика был мой муж, украинец. С самого начала он заполнил все документы на латышском языке. Ребёнок прошёл три кабинета специалистов — всё на латышском.

Затем нас с ребёнком пригласили на беседу с руководителем комиссии. Муж пошёл с нами и занял место переводчика. Началась формальная беседа, мы отвечали на вопросы. Код по поведению поставить не смогли — почти все психиатрические коды ранее были сняты. По учёбе ребёнок отставал. Чтобы догнать программу, по факту нужно было бы в 6-м классе начать обучение с нуля и за год освоить материал шести лет.

Мы объяснили, что ребёнок у нас только второй год в семье после приюта, и это было серьёзное упущение системы образования в самом приюте.

В какой-то момент руководителя и специалиста комиссии очень заинтересовала наша семья, и нас попросили говорить на русском языке. Тогда мы смогли рассказать о другом нашем ребёнке: после начальной вспомогательной школы он был переведён в обычную — одну из самых престижных латышских школ. При том, что в приюте он не учился полтора года, а к нам в семью попал уже с середины учебного года. К концу седьмого класса у него было 7 неаттестованных предметов, но за две недели летних работ мы смогли наверстать всё.

Комиссия заинтересовалась нами ещё больше. Поскольку нам разрешили говорить по-русски, мы рассказали, что мы являемся добровольной общественной организацией. Наш труд изначально был связан с адаптацией зависимых людей и бывших заключённых, а дети. Это уже дети адаптантов. Теперь нам приходится работать и с родителями, и детьми. Мы отметили, что мы в это время возобновляем отношения родителей с детьми. Конкретно этого ребенка, я каждых три месяца вожу в тюрьму, на встречу с отцом.

Нам сказали: «Вы молодцы». Мы ответили, что мы верующие, христиане, и наш труд основан на христианских убеждениях.

Руководитель комиссии спросила:
— Скажите, работая с такими сложными детьми, вы привлекаете специалистов — психологов, репетиторов?
Мы ответили:
— Нет. Мы волонтёры, у нас нет спонсоров, и мы трудимся по собственной своей инициативе.
Мы также поделились, что мотивируем и поощряем детей в учёбе — за каждый положительный результат ребёнок получает 2 евро. На что она удивлённо сказала:
— Так для этого нужно быть миллионерами.
Я ответила:
— Наш папа работает на трёх работах, чтобы обеспечить все нужды семьи.

Все формальности были выполнены на государственном языке. Но когда разговор коснулся человечности и судьбы ребёнка, языковой барьер перестал существовать.

Этот опыт показал: там, где речь идёт о защите детей и их будущем, формальные барьеры отступают, а понимание становится возможным даже за пределами строгих правил. Так проявляется подлинная человечность — не на бумаге, а в живом диалоге", - написала Татьяна вдохновляющий пост благодарности на Facebook.