Режиссёр Мара Кимеле: «Два поколения — и всё. Нас больше не будет»

— В данный момент в трудностях нет недостатка. И я не имею в виду бытовые трудности — люди всегда умудряются их преодолеть, и с этим мы справляемся. Но нет недостатка в трудностях в нации и в человечестве. Сказали бы вы, что преодолеть их помогаем мы сами? Не всегда ход событий таков, чтобы мы могли на него влиять. Почти никогда ничто не происходит в такое время и с такой быстротой, как мы бы хотели.

— Эти великие дела непонятны. Видимо, для меня величайшим шоком в прошлом году стало сообщение, что любой армии, которая сильна и способна, можно завоёвывать другие страны, если у неё достаточно много ресурсов. Что это нормльно и что эти территории, конечно, нужно оставить завоевателям. Ещё большим шоком для меня стало, что все это одобрили.

Понятно, что всё это бизнес и что война ведётся потому, что у кого-то есть бизнес, но то, что люди неспособны взяться за руки, объединиться и остановить её, шокирует.

И я даже не знаю, что делать. Мы выходили на улицы, мы протестовали, мы выставляли подсолнухи в окнах, зачёркивали ужасную физиономию Путина, а он спокойно продолжает. И фактически при поддержке всех стран. Латвия это не поддерживает, но всё равно люди из нашего правительства вынуждены высказываться надлежащим образом.

На уровне правительства я не вижу, чтобы кто-нибудь сказал: как, Трамп, что ты тут говоришь?

— Да, риторика по отношению к Америке осторожна.

— Конечно. Они — наши друзья, они нас поддерживают, так что таким образом начинается это прислужничество. И оно растёт. Как-то все это воспринимают настолько нормально, что мы позволяем любому…

Если завоюют Латвию, реакция будет точно такой же. У них есть ресурсы, у них есть способности… Скажут, что когда-то Пётр I здесь правил, значит, это принадлежит России. Что это вообще за разговоры?

И Украина там ничего не делала, а на неё нападают. Она никоим образом не провоцировала эту войну. Но одна огромная великая держава при поддержке остальных стран говорит: это всё в порядке, так может быть, покиньте эти территории, ничего, может быть, когда-нибудь, через тысячу лет, вы их снова вернёте, не волнуйтесь. Меня это шокирует.

[…]

— Продвигаясь к тому, каким образом эпоха и история формировали вас саму, я нашла фрагменты о том, что вы приобрели, находясь вне Латвии, и как вы говорите о том, насколько важно для человека увидеть мир, понять, как он формировался. [..]  Вы говорите: «Надо в молодости ехать и учиться». Теперь очень много молодых людей предпочитают приобрести хоть немного опыта за рубежом, и вы всю жизнь работали с молодёжью. Мне кажется, что главное — скорее, мотивировать, что они должны вернуться с этими приобретёнными знаниями и делиться ими здесь. Так же, как и вы: у вас тоже отличное образование и внешний опыт, но вы всю жизнь делились ими с нами здесь. Как вы видите эти пропорции отдачи и приобретения?

— Когда я ехала в Москву учиться, тогда у меня и не было возможностей поехать куда-то ещё. Разве что в Петербург, может быть, но теперь уже… тогда мне даже в голову не приходило остаться и работать в России. Хотя была такая возможность, даже в Москве. Но хотелось, несомненно, домой. А сегодня… Студенты у нас часто едут, и я сама побуждаю их ездить по программе Erasmus, это выгодно. Семестр можно пожить и поучиться где-нибудь за границей. Один из моих студентов уехал в Румынию — это совсем не популярное место. Все хотят в Берлин или куда-то ещё. Но он очень доволен и говорит, что приобрёл там очень много не только в профессиональном плане, но и в плане расширения кругозора. Обязательно надо ехать учиться. И я всё же надеюсь, что жажда денег не станет главной, что люди вернутся на родину, потому что надо осознавать, что мы заканчиваемся.

Мы находимся на конечном этапе [существования] нашего народа, и это надо понимать. И снова — от нас самих зависит, действительно ли наш народ закончится через 50 лет или нет.

Это очень близко — два поколения, и всё. Нас больше нет.

[…]

Латыши всегда были идеалистами, они как-то велись на это. Но почти невозможно предусмотреть, какая ловушка там подготовлена. Тем более потому, что обещанная свобода Латвии была дана. Странным образом. Я всё же удивляюсь, что так. Вроде бы Ленин сдержал своё обещание латышским стрелкам, что вы получите свободную Латвию. И это произошло. И этот идеализм или следование какому-то лидеру странным образом опасны. Надо остерегаться.

Нельзя позволять себя использовать. Мы, латыши, очень часто позволяли себя использовать и тяжело расплачивались за это. История латышского народа очень, очень тяжела. Удивительно, что мы ещё существуем как страна и как народ.

И молодёжь, которая сегодня счастливо едет жить за границу и упрекает, и говорит, что тут ничего нет… Они наивны. Они не ценят то, что у нас есть Латвия, что у нас есть история. И поэтому тоже, что касается политики и того, что сегодня актуально, насколько у нас плохое правительство и на каких мы последних местах — я не знаю, как из этого выбраться. Но в таком случае нам просто надо перейти в другую веру — отказаться от материализма. Идеология нашего государства — материализм. Мы материалистическое государство, и цели у нас материалистические. Эта болтовня о духовности в реальности не проявляется. Наша задача — зарабатывать деньги, деньги, деньги и деньги.

— Для того, чтобы всем хватило.

— Чтобы у нас были деньги. Мы живём, чтобы у нас были деньги. У нас в государстве такой лозунг. У нас есть деньги, и мы получаем удовольствие. Но удовольствие для чего? Для тела. Все наслаждения — нашему телу.

— Но ведь всем деньги нужны — врачам надо, учителям надо, культуре надо…

— Так что надо менять идеологию. Вернуться назад. Содержать сельские школы. Естественно, если мы распродаём нашу землю, наши леса, отдаём огромные поля под датских свиней и многое другое… Конечно, это было бы исключительно трудное решение — переделать всю страну совсем наоборот, чтобы все могли жить в достатке, не умирать от голода. И вернуться к тому, что мы не уничтожаем мелкие населённые пункты. Если нет школы, никто там жить не будет. Это настолько элементарно.

Никто не будет жить там, где нет школы, куда отправить детей. Конечно, тогда все переедут в город, в Ригу. И Рига только пухнет, пухнет и пухнет. [..]

Это почти невозможно сделать, поэтому должно быть какое-то безумное решение всего народа. Но такое решение вряд ли может произойти. Мы не едины. [..]  Нам нужно было бы жить совсем иначе — отказаться от огромного богатства, в котором живут примерно 10% населения. Не надо этих зарплат по 30 тысяч в месяц. Я бы каждому человеку, кто получает такую зарплату, сказала: возьми, друг, на содержание одну сельскую школу. Ты это можешь. Там пять учителей, каждому по тысяче евро в месяц. Что для тебя пять тысяч?

— Очень хорошее предложение (смеётся).

— Подари эти пять тысяч одной сельской школе, и там будет здоровая жизнь! Конечно, это утопия, прожить на пожертвования невозможно. И всё же мы это делаем, и это почти единственное, что помогает людям, оказавшимся в беде.