Пора просить помощи со стороны: активист о бардаке при строительстве больницы Страдиня

«История корпуса A2 Клинической университетской больницы имени Паула Страдиня — это не просто история о бетоне, проектах или закупках. Это история о людях, которые ждут помощи. О врачах, которые пытаются выжить в системе, рушащейся у них под ногами. О государстве, которое не способно выполнить самую элементарную обязанность — обеспечить своим гражданам безопасную, современную медицинскую помощь. Именно поэтому я говорю об этом вопросе не как юрист или политик, а как человек и общественный активист, у которого болит сердце за то, как Латвия относится к своим пациентам.

Публикация Юргиса Лиепниекса на Pietiek.com уже осветила то, как сама больница Страдиня разрушила свои планы развития, а также выявила системные проблемы: ошибочное планирование, неспособность управлять проектами, непрозрачные решения и последствия инерции государственной администрации, которые в итоге отражаются на повседневной жизни пациентов. La.lv, в свою очередь, описал скандал с солнечными панелями с такой тревожной метафорой, что её должен прочитать каждый руководитель государства: если больница рассматривает возможность «отвезти панели на свалку», это символ того, насколько глубоко зашёл весь проект.

Когда начинаешь изучать публичные материалы, картина становится ещё яснее: процесс строительства в Страдиня всё меньше напоминает проект государственного значения и всё больше — хаотичный самосаботаж. Нет единого направления. Нет профессионального управления. Нет никого, кто взял бы на себя ответственность. Вместо этого — бесконечный марафон исправительных работ и люди, которые ждут чуда, которое никогда не наступит.

Именно поэтому важно вернуться к вопросу, который многие сегодня делают вид, что не замечают: почему никто из правительства — ни премьер-министр, ни министры, курирующие отрасль, ни вовлечённые учреждения — вовремя не потребовали полноценного анализа рисков и чёткого плана действий на случай, если проект столкнется с в трудностями? Строительство такого масштаба и значения требует не только политических заявлений, но и конкретных, профессиональных сценариев, предусматривающих, что делать в случае задержек, удорожания или споров. Иронично, что те политики, которые теперь оправдываются тем, что «были сигналы о рисках», сами не обеспечили управление этими рисками, а лишь упоминали их в интервью. Результат был предсказуем: в момент, когда ситуация стала критической, у государства не было ни плана, ни руководства, ни возможностей реагировать. Проект превратился в корабль, который продолжает дрейфовать без капитана — и за это платят пациенты, врачи и всё общество.

В этом вакууме появился ещё один тревожный сигнал. Один мой знакомый, работающий в крупной строительной фирме, которая изначально рассматривала участие в следующем тендере «Valsts nekustamie īpašumi», после изучения документов отказался от участия. Компания якобы ясно указала: риски настолько велики и неопределённы, что ввязываться в этот проект практически невозможно. И дело не только о конкретном споре с предыдущим подрядчиком. Это молчаливое голосование отрасли о качестве государственного управления.

Если профессионалы отказываются присоединяться к проекту, который государство называет «объектом национального значения», то речь уже не об отдельной ошибке — это система, которая не работает.

Последствия тяжёлые и очень конкретные. Публичная информация свидетельствует, что завершение корпуса A2 может затянуться до 2029 или даже 2030 года. Это значит как минимум четыре потерянных года. Четыре года, в течение которых пациенты лечатся в помещениях, давно не соответствующих потребностям современной медицины. Четыре года, в течение которых врачи продолжают бороться с недостатками системы вместо того, чтобы работать в современной, достойной их среде. Четыре года, в течение которых молодые специалисты взвешивают — остаться в Латвии или всё-таки уехать — и нередко принимают решение, которое для государства означает огромную потерю. Это не просто инфраструктурный проект. Это жизни и здоровье людей.

И, конечно, деньги. Много денег. Информация, публично предоставленная Лиепниексом, чётко обрисовывает драматический контраст: изначальная стоимость A2 планировалась около 101 миллиона евро, а теперь удорожание достигло уже +68 миллионов. Эта цифра потрясает не сама по себе, а потому, что отражает несостоятельность государственного руководства. Это миллионы, которые можно было вложить в медицинское оборудование, зарплаты, лечение онкологии, реабилитацию. Это деньги, которые должны были стать инвестицией в здоровье людей, но стали памятником неспособности государства управлять своими проектами.

На этом этапе уже невозможно говорить только о поиске виновных в одном направлении. Публичные анализы показывают, что ответственность разделена. Система, неспособная принимать решения, виновата не меньше, чем подрядчик, которому предъявляются серьёзные претензии. Государственное управление, которое не действует вовремя, виновато не меньше тех, кто работает с неполными проектами. И то, что два года не принималось решение о передаче проекта профессиональному управлению, например VNĪ, — это вопрос, на который общество имеет право требовать ответа.

Пока чиновники ищут объяснения и пишут отчёты, в коридорах больницы всё происходит по-настоящему. Там люди ждут операций. Там матери надеются, что их детям будет доступна качественная помощь. Там врачи борются с невозможным. И именно поэтому эта ситуация уже не просто техническая проблема. Это моральная проблема.

И именно поэтому я, будучи всего лишь одним человеком, но общественно активным, говорю: если государство само не справляется, то нам нужно искать помощь за его пределами. Необходимо привлечь Европейскую комиссию, OLAF, Европейскую счётную палату и другие учреждения, которые могут обеспечить независимую и объективную оценку. Не для того, чтобы кого-то наказать, а чтобы наконец добиться ясности и восстановить доверие общества к государству.

Страдиня — это не просто здание. Это место, где решаются судьбы людей. И если государство допускает, что такой проект доводится до подобного состояния, то вопрос уже не только о строительстве. Вопрос в том, способна ли Латвия заботиться о своих людях. Если не способна, то кто-то должен сделать это за неё».