Ничего трагического — эксперт о призыве в латвийскую армию

В программе Латвийского радио 4 «Открытый разговор» он отметил, что другие страны уже вернулись или возвращаются к подобной системе, и признал, что если геополитическая ситуация изменится, то возможен и возврат к добровольной службе.

Сержант-майор Петерис Муйжниекс, 2-й батальон механизированной пехотной бригады Национальных вооруженных сил, признался, что в начале 2000-х годов его призвали в армию, хотя он далеко не горел желанием служить. Однако он поступил на службу, и его новая жизнь затянулась. «Я никогда в жизни не хотел служить в армии. Не знаю, был ли я против армии, но когда меня призвали, я испытал шок, который мне пришлось преодолеть. Но я попал в армию и до сих пор здесь», — поделился он.

«В батальоне 164 человека. Я никогда ни к кому не подхожу и не спрашиваю: ты доброволец или призывник? Потому что я считаю, что мы относимся ко всем одинаково. Конечно, есть ребята, которые говорят «нет», когда их спрашивают, хотят ли они остаться здесь. Конечно, есть и такие. Но они служат и преданы этой стране. Я часто общаюсь с молодыми людьми. Молодые люди часто не знают, чем хотят заниматься, особенно после окончания школы. Их очень много. И 11 месяцев —  познакомиться с новой жизнью — это очень интересно», — подтвердил гость программы.

Комментируя возвращение к воинскому призыву, Валдис Войнс сказал. Нам не хватало ресурсов, чтобы увеличить наш потенциал [для обороны]». Он отметил, что ряд других стран Европейского союза делают нечто подобное — выборочный призыв, лотерейный призыв и т. д.

«Потому что все понимают: ресурс живой силы должен быть адекватным. Грубо говоря, чтобы кто-то мог водить [бронетранспортер] Patria, нужно обучить человека. Так что возвращение на призыв — это реальность текущей ситуации. Я не исключаю, что через несколько лет ситуация нормализуется и останутся только те, кто хочет служить конкретно. Так что я не вижу здесь ничего трагического», — заключил Воин.

На вопрос, есть ли у Латвии сейчас враги, он ответил, что правильнее было бы говорить об угрозах, но угрозы есть у большинства стран мира: у кого-то более явные, у кого-то менее.