Арест Николас Мадуро и его передача под юрисдикцию США стали крупнейшим политическим шоком для Венесуэлы за последнее десятилетие. Речь идет не просто о смене фигуры в президентском дворце Мирафлорес, а о попытке вскрыть и демонтировать сложную систему власти, выстроенную после смерти Уго Чавеса.

Вопреки распространенному представлению, венесуэльский режим последних лет не был классической персоналистской диктатурой. Мадуро выступал скорее как символ и арбитр, балансировавший между ключевыми центрами влияния. Реальная власть распределялась между вооруженными силами, спецслужбами, партийным аппаратом, лояльными бизнес-группами и криминально-полувоенными структурами, тесно встроенными в государство.

Такая модель обеспечивала устойчивость к санкциям и внешнему давлению, но делала систему крайне чувствительной к утрате «центра тяжести». Арест Мадуро стал именно таким моментом.

После этапирования в Нью-Йорк Мадуро фактически утратил субъектность. Его статус трансформировался в элемент юридического и дипломатического торга между США и венесуэльскими элитами. Смягчение его личной судьбы может быть использовано как инструмент для организованного выхода части правящей коалиции из власти. Для чиновников и генералов это снижает риск тотального преследования. 

Проблема в том, что значительная часть силовых и криминальных структур действует автономно. Для них арест Мадуро может стать  сигналом не к переговорам, а к эскалации и попыткам защитить свои активы силовым путем.

Армия: ключевая сила без единого центра

Вооруженные силы Венесуэлы остаются главным фактором в вопросе сохранения или трансформации власти. По разным оценкам, их численность составляет от 130 до 150 тысяч человек, включая сухопутные войска, ВВС, ВМС и Национальную гвардию.

Формально армия подчиняется гражданскому руководству и президенту, однако на практике представляет собой фрагментированный конгломерат. Высший офицерский корпус глубоко вовлечен в экономику — от нефтяной логистики до горнодобычи и внешней торговли. При этом в армии есть пророссийские, прокитайские, прокубинские группировки.  Часть генералов ориентирована на сохранение боливарианского проекта, часть — на прагматичный диалог с Западом ради гарантий безопасности и сохранения капиталов.

Идеология в армии играет вторичную роль. Ключевыми факторами остаются амнистии, иммунитет от экстрадиции и контроль над ресурсами. Эксперты считают вероятным постепенный дрейф отдельных фракций к переговорам, но быстрый и управляемый переход власти называют маловероятным.

Отдельную угрозу представляют парамилитарные формирования — прежде всего так называемые коллективос. Это десятки тысяч вооруженных активистов, действующих на уровне кварталов и регионов. Формально они позиционируются как «народная самооборона», фактически — как полулегальные силовые группы, лояльные радикальному крылу чавизма.

Коллективос не подчиняются армейскому командованию и часто действуют в связке с криминальными сетями, контролируя контрабанду, наркотрафик и распределение продовольствия. Их политическая ориентация — жестко антиамериканская и антипарламентская. В случае ослабления центра они могут стать основным источником децентрализованного насилия.

Вашингтон и фактор Делси Родригес

Дополнительную неопределенность внесли заявления президента США Дональд Трамп, который после операции по задержанию Мадуро допустил возможность временного «управления Венесуэлой» со стороны Вашингтона. По его словам, важную роль в переходный период может сыграть вице-президент Делси Родригес.

Однако сама Родригес публично заявила, что единственным легитимным президентом остается Мадуро, и назвала действия США агрессией. Ее выступление сопровождалось демонстрацией лояльности со стороны ключевых фигур режима, включая руководство парламента и силовых ведомств.

Госсекретарь США Марко Рубио при этом подчеркнул, что дальнейшие шаги Вашингтона будут зависеть от поведения венесуэльской элиты, назвав происходящее «историческим окном возможностей».

Оппозиция настаивает на передаче власти Эдуардо Гонсалесу Уррутии, которого считает победителем последних президентских выборов. Лидер оппозиционного движения (и Нобелевский лауреат) Мария Корина Мачадо заявляет, что любые иные сценарии будут означать узурпацию.

При этом внутри страны вопрос легитимности остается остро конфликтным. Трамп публично усомнился в способности Мачадо управлять страной, что вызвало резонанс и критику как со стороны оппозиции, так и части гражданского общества.

Нестабильность и нефтяная ловушка

Экономическое восстановление по-прежнему упирается в нефть. Страна добывает около 1 млн баррелей в сутки, что в три раза ниже показателей начала 2010-х годов. Пока непонятно, насколько удастся восстановиить добычу и что будет с правами на месторождения, в свое время национализированные правительством Уго Чавеса. 

Мадуро давно обвинял администрацию Трампа в попытке сместить его с поста президента, чтобы США смогли получить контроль над нефтяными богатствами Венесуэлы. США уже захватили два нефтяных танкера у побережья Венесуэлы, пишет ВВС . Однако американские официальные лица ранее опровергали утверждения Венесуэлы о том, что США таким образом пытаются получить доступ к нефтяным запасам страны.

Венесуэла обладает крупнейшими в мире доказанными запасами сырой нефти, а прибыль от нефтяного сектора составляет более половины государственного бюджета страны.

По данным Управления энергетической информации США (EIA), в 2023 году Венесуэла добыла лишь 0,8% мировой нефти. В настоящее время она экспортирует около 900 000 баррелей в день, ее крупнейший покупатель — Китай.

Итог

Арест Мадуро ускорил распад прежней архитектуры власти, но не сделал будущее Венесуэлы более предсказуемым. Напротив, ставки для элит выросли, а вопрос гарантий безопасности — прежде всего для военных и парамилитарных структур — стал центральным. Переход власти, если он состоится, с высокой вероятностью будет затяжным, фрагментарным и сопровождаться вспышками насилия.

Даже при формальной передаче власти Венесуэла рискует войти в фазу затяжной нестабильности. Милитаризация общества, автономные вооруженные группы и слабый контроль над территориями создают условия для хронического насилия низкой интенсивности — без полноценной гражданской войны, но с постоянными очагами конфликта.

Исход будет зависеть не от какого-то одного политика, а от способности собрать новую коалицию, способную удержать страну от дальнейшей дезинтеграции.