Видео
В мире
— Вы провели в Латвии достаточно долгое время и, полагаю, можете судить о нас, не поддаваясь нашим собственным, латышским стереотипам.
— В Латвии очень трудолюбивые люди. Первое, что меня здесь удивило, было то, что магазины открыты в субботу и воскресенье до вечера. В Чехии в субботу после обеда все закрыто, в воскресенье — закрыто вовсе. Кроме сети иностранных торговых центров. В Латвии работают даже мелкие точки. Я снимаю шляпу.
Второе. Здесь по сравнению с Чехией очень хорошие продукты питания. Хороший выбор. У нас нет такого рынка, как ваш Центральный. Кстати, около улицы Прагас.
Я, в связи с пособием для ребенка, соприкасался и с вашими социальными службами, и, по–моему, они научились работать корректно, без задержек. И здесь быстрее, чем в Чехии, происходит включение в европейскую правовую систему.
У Латвии свой национальный подход, и здесь чтут традиции. Кроме Курземе мне очень нравится Латгалия. Да — в Латвии красивые женщины, со своим характером.
— Спасибо за хорошие слова. Но мне бы хотелось в основном узнать ваше мнение о том, что сейчас происходит в Латвии, в Европе. Что определяет ситуацию наших небольших стран? Как это видится из Праги?
— Тогда начнем издалека, с конца 80–х, когда начался полный развал Советского Союза. СССР развалился и утащил под воду своих союзников. От этого возникло очень много потерь. Балтийские страны получили самостоятельность. Но вместе с этим они получили также ответственность за то, как строить свою экономику, как решать свои проблемы.
— Ну и слава богу. Свобода, независимость — все в наших собственных руках. Свободы, чтобы шевелить своими мозгами, вполне достаточно. Что у Латвии, что, скажем, у Украины.
— Получить свободу — это очень хорошо. Но второй вопрос, возникающий сразу после получения свободы: как накормить народ? Как накормить народ, чтобы он жил лучше? Чтобы понимал, как пользоваться свободой передвижения и свободой решать, кем быть. Да, мы все это получили. Но дело в том, что каждый сидел на своем стуле. На своей заднице. У тех, кто был, например, директором предприятия, директором чего–то еще, старт был лучше, чем у нас. Значит, кто–то начал марафон, а некоторые были уже на километр впереди.
— Так было. Номенклатура сумела устроиться впереди нас. У нас была "прихватизация", в России — "залоговые аукционы", породившие олигархов, и т. д. Но это "только" данность. Опыт, который сегодня вроде должен был бы быть давно переосмыслен. Почему не получается, как следует? Почему ресурс свободы используем некачественно?
— Его нет, этого ресурса. Почему нет? Люди не созрели для того, чтобы пользоваться свободой. Лишь малое число людей смогли сразу сориентироваться. В Нью–Йорке один наш эмигрант мне тогда сказал: "Ты увидишь, как те, кто занимался каким–то мелким бизнесом, станут миллионерами, а инженеры, доктора наук будут только смотреть, и ничего у них не будет получаться". Этим я хочу намекнуть, что у людей должна быть особая жилка, чтобы развивать бизнес. Это первое.
Второе. В Восточной Европе мы слишком бурно открыли рынки, я бы сказал, нашим конкурентам. Они, конечно, старались уничтожить наше производство. У них это в значительной степени получилось. У них были опыт и капитал. Например, французы у нас закрыли сахарные заводы. То же самое другие сделали в Латвии. У нас были большие просчеты в производстве грузовиков Tatra. Все было закрыто. Французы забрали под себя торговлю водой. Там, где сегодня французы, там цены выше, где чехи — цены ниже. Значит, мы не смогли развивать бизнес на таком же уровне.
Третье, что нас беспокоит и почему все происходит не совсем так, как мы думали. Потому что первый интерес наших политиков — иметь хороший карман, иметь деньги. Чтобы семья была обеспечена. И только потом политик смотрит на интересы народа. Кто сегодня в Чехии (не знаю, как в Латвии) верит депутатам парламента?
— В Латвии — меньшинство. Но тут уместно повторить вопрос одного мудрого человека: "А кто избирал избирателей, которые нас обеспечивают такими депутатами?" Не мы ли, избиратели, каждый раз воспроизводим власть в лучшем случае на прежнем качественном уровне и по подобию предыдущей?
— Вот и четвертый аспект. Мы находимся как будто в зафиксированной ситуации. Мы как консервы, которые тоже не могут ничего изменить. Пробиться в депутаты человеку, который пришел с улицы, невозможно. Потому что впереди все уже разделено. Все места в госаппарате эти люди поделили наперед. Потом они только играют комедию этих выборов, чтобы какие–то люди им сказали: "Мы согласны с таким положением дел".
Выборы удались, чужих и посторонних не пустили, теперь можно решать, куда бросить государственные деньги. А деньги они берут у всех. И берут очень жестко. А потом делят на свои цели. Это нехорошо. Это минус. Что в Латвии, что в Чехии. Это везде. Сколько было коррупционных скандалов? Эти скандалы на сто процентов никто не решает. Что делает полиция, прокуратура, что делает юстиция? До сих пор в Чехии не принят закон, что я должен доказать (если ценность моего имущества превышает, скажем, 200 000 евро), где я брал этот особняк, как купил эти шикарные машины и т. д. Нет закона. Потому что депутаты его просто не хотят принимать. Не хотят доказывать, где некоторые лица набрали свои большие деньги. Это проблема, которую мы после получения свободы не решили. А если проблема не будет решена, будет новая социальная революция.
— А есть какая–то страна в постсоветском пространстве, которая в этом плане отличается?
— Я такую не вижу. Идет кризис, который форсируется еще тем, что появилась проблема "Россия — Украина".
— Что это, по–вашему, за проблема?
— Это ситуация на грани войны. Там уже идет гражданская война. Я был в Киеве в октябре прошлого года. Сопровождал моего президента Милоша Земана. Мы были и в Донецке, подписали договоры, но что толку? Потому что в Донецке война. Там друг друга убивают бывшие граждане Советского Союза. С моей точки зрения, это очень странно.
— Каковы, по–вашему, причины этой войны? Они имеют преимущественно внутреннее или внешнее происхождение?
— Там комбинация внутренних и внешних причин. На самой Украине это пошло от олигархов. Люди стали неспокойны. Появились первые признаки социальной революции.
— А в более широком контексте? Россия расширяет империю? Опять началась холодная война?
— Конечно, расширение империи. Размах, с каким Россия стала действовать, не нравится нашим друзьям в Вашингтоне. Не нравится, что Россия стала повышать свой экономический потенциал. Это уже не какая–то банановая республика. Медвежонок пробудился. Он уже стоит на обеих ногах. И у него уже кулаки. Это не нравится Америке. Америка хочет вернуть однополярный мир, в котором доминировала бы только она. Потому если смотреть с этого уровня, то, что творится на Украине, логично. Но для нас это опасно. Мы не должны этому тупо подчиняться.
— А как же нам поступать?
— Во–первых, делать все для того, чтобы интересы США не вызвали войну в Европе. Не надо нам копировать политику Америки. Первое — чтобы не было войны.
Во–вторых, я бы советовал маленьким странам наблюдать за Германией. Германия умная. Она старается улучшить отношения с президентом Путиным и говорит, что Украину спасет федерализация.
В–третьих, с моей точки зрения, было бы здорово, если бы Евросоюзу удалось привязать Россию к себе. Кроме того, при смене политических режимов было глупо разбивать кооперацию между странами Восточной Европы, которая была во всех сферах. Сейчас мы получаем за это какое–то наказание. За то, что поступили не по–хозяйски. Преобладали политические взгляды. Но политики не всегда решают такие дела успешно. Особенно бюрократы в Брюсселе.
— Почему нашим примером не являются, скажем, финны, которые поступили мудрее?
— Несмотря на то что была советско–финская война, финны поступили умнее. Они сохранили этот рынок и не пускают, как мы, в политику чужих. Я встречался в Нью–Йорке с Марти Ахтисаари до того, как он стал президентом Финляндии. Он сказал: "Я хочу, чтобы мой внук был воспитан в Финляндии. Я не хочу, чтобы на него влияло американское воспитание". Это было 25 лет назад. Он был сам по себе. Он был, как мне сказали, националист, который очень умно охранял интересы Финляндии. У нас это как–то не получается. Не получается так, как мы предполагали.
И я, конечно, учитываю русский менталитет — все решать кулаками, танками. Мы на себе это, эту тупость СССР, испытали в 1968 году. Но, с этой точки зрения, я, как бывший офицер внешней разведки, ценю господина Путина за то, что он еще не залез на Украину с войсками. Он на шаг впереди. Плюс к этому я считаю, что Крым все–таки был российским. Хрущев не спрашивал, когда отдавал его: вы хотите под Украину или под РСФСР. Он не спросил у народа.
— Что даст война санкций?
— Заработал третий уровень. Но, например, Мальта имеет с Россией 4% внешней торговли, Чехия — 4,4 %, Латвия — 11%. Значит, Латвия будет бита больше, чем Чехия и Мальта. Санкции никогда ничего не решали. Санкции против Кубы, санкции против Ирана ничего не решали. Только Россия от них станет сильнее. Она должна будет сама растить и есть свои продукты.
— Обладаем ли мы, маленькие страны ЕС, в данной ситуации достаточной самостью, чтобы поступать, как вы предлагаете?
— Политика наша, конечно, находится под влиянием Евросоюза и Соединенных Штатов Америки. Не видно даже возможности самостоятельных шагов. Я считаю, что это нехорошо. Потому что мы очень близки к тому, чтобы нас называли банановыми республиками. Нам нужна большая самостоятельность.
Мы должны принимать решения, которые совпадают с нашими интересами больше, чем с интересами других наших больших братьев. На западе они или на востоке. Я вижу в нашей ситуации опять некий повтор большого брата, который слишком много залезает нам под юбку. Что в Чехии, что в Латвии. То, что мы слишком подчиняемся интересам, которые не всегда совпадают с интересами наших народов, негативно. Зачем копировать чужую политику?
То же самое в экономике. Надо думать самим. Например, о том, вводить ли евро. Своя валюта — это некая защита национальной экономики от повреждений. А евро — некий насос, сигнал — давайте нам деньги! Евро лучше привлекает капиталовложения в экономику. Деньги как кровь. Если евро — кровь идет быстрее. А если крона, то это задержка, фильтр. Полякам и нам фильтры пока выгоднее, чем открыть всю экономику. Открываешь экономику, что повышается? Все цены повышаются на уровень Европы. Не повышается только цена рабочей силы. Вот в чем проблема.
— Чем занимается ваш институт?
— Институт создан в форме некоммерческой организации. Его цель — информационное и административное посредничество в организации торговых отношений между Чешской Республикой и другими странами для оптимизации разработок инвестиционных проектов.
Мы занимаемся мониторингом и анализом ситуации привлечения в ЧР иностранных инвестиций ради совершенствования этой ситуации. Разрабатываем и предлагаем новые формы взаимодействия власти и капитала. Приоритет имеют долгосрочные инвестиционные проекты в экономически значимые отрасли нашей страны. Ибо подобные проекты способны создать базу для выхода из длящегося в ЕС финансового кризиса.
Мы рассматриваем экономические процессы в тесной взаимосвязи с новейшими технологическими разработками. Поскольку именно технологии способны вывести промышленность на качественно высокий уровень. Чехия — не сырьевой донор, как некоторые государства. Поэтому основной упор мы делаем именно на развитие технологий. Институт готов оказать поддержку в реализации самых смелых идей инвесторов со всех уголков мира.
В разработке рекомендаций и заключений принимают участие специалисты высочайшего уровня не только из Чехии, но и из других европейских стран и США. Мы работаем в различных направлениях: автомобильная, аэрокосмическая промышленность, транспорт, электротехника и электроника, Life Sciences, ИТ–технологии и разработка программного обеспечения, нанотехнологии, медицина, недвижимость и многое другое.
— А какой у вас внутренний климат? Благоприятствует ли он приходу инвестиций в страну?
— Демократизм в организации государственной власти в ЧР позволяет быть услышанными. Это залог успешного развития экономики всей страны.
Институт собирается принимать участие в подготовке и обсуждении законодательных инициатив по вопросам своей компетенции — иностранным инвестициям. К тому же мы обладаем обширными связями практически со всеми профильными ведомствами в ЧР. Они разделяют наши устремления. Это гарантирует минимизацию административных барьеров на пути не только эффективного размещения финансовых вложений, но и решения многих практических трудностей, способных затормозить более важные процессы. Речь идет в том числе о визовых вопросах, разрешительных процедурах привлечения высококлассных специалистов из–за рубежа и так далее.
Мы выделили ряд первоочередных проблем. Речь идет прежде всего о преодолении некоего нигилизма в оценках инвестиционных рисков, вытекающих из отсутствия профессионального анализа качества инвестиционных проектов в ЧР, согласно критериям их общественной полезности. Также необходимо качественно освещать возможности Чехии с позиций особенностей ее правовой и экономической сфер, ее европейской направленности. Необходимо четко сформулировать и донести до власти конкретные проблемы, препятствующие фактическому приходу инвесторов.
— Какова география ваших интересов? То есть по каким основным направлениям вы работаете?
— До недавнего времени Чехия рассматривала в качестве приоритетного направления работы Европейский союз. Но в новых условиях роста привлекательности рынков стран БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и ЮАР), внимание обращено к ним. Страны СНГ тоже обладают достаточно большим потенциалом. Поэтому посредством разноплановых конференций, семинаров, тренингов мы будем стараться соответственно подготовить чешских предпринимателей. Будем разъяснять им специфику выстраивания отношений с бизнесменами этих стран. Важно, чтобы люди понимали сложности и проблемы друг друга для их эффективного разрешения. Комфорт ведения бизнеса в Чехии — наша главная цель.
— Внесла ли война санкций в эти намерения какие–то коррекции?
— Война санкций убедила нас в том, что надо развивать экономическое сотрудничество по всем азимутам, всем направлениям.
