Китай принимает закон об «этническом единстве»: что теперь будет с меньшинствами?

Теперь новый закон, который, как ожидается, будет формально одобрен на ежегодной сессии китайского парламента позже на этой неделе, закрепит, расширит и даже ускорит этот процесс, что, по словам ученых и правозащитников, еще больше поставит под угрозу права меньшинств и их образ жизни.

Власти Китая, однако, защищают инициативу, называя ее необходимой для продвижения «модернизации через большее единство» и именуя ее законом «о содействии национальной сплоченности и прогрессу».

Закон понижает статус других языков в пользу мандаринского китайского; поощряет браки между представителями доминирующего народа хань и другими этническими группами, запрещая любые попытки ограничивать такие союзы; обязывает родителей «воспитывать и направлять несовершеннолетних в любви к Коммунистической партии Китая»; а также в широких формулировках запрещает любые действия, которые могут быть сочтены наносящими ущерб «этническому единству».

Председатель КНР Си Цзиньпин неоднократно призывал к «китаизации религии», требуя, чтобы религиозные практики соответствовали тому, что Коммунистическая партия считает китайской культурой и ценностями. Эксперты рассматривают этот закон как закрепление политики, которая уже стала одним из приоритетов его правления.

«Будь то продвижение мандаринского языка или ограничения на выражение этнической идентичности меньшинств, религиозные практики и так далее, режим говорит: все, что мы делали раньше, было правильно, и мы настолько уверены в этом, что теперь поднимаем то, что раньше было просто политикой, до уровня базового закона», — говорит Аарон Глассерман из Пенсильванского университета.

В Китае официально признаны 55 этнических меньшинств — их численность варьируется от десятков тысяч до миллионов человек.

Однако всегда были группы, которые вызывали у Пекина особую тревогу: наиболее серьезные обвинения в нарушениях прав человека связаны с Синьцзяном — регионом, где проживают уйгуры и другие тюркские меньшинства, а также с Тибетом.

Угроза наказания за любые разговоры о независимости для Коммунистической партии представляется более эффективным инструментом, чем автономизация, которая могла бы мотивировать меньшинства оставаться в составе Китая.

За несколько месяцев до Олимпийских игр 2008 года тибетские монахи возглавили восстание в Лхасе против пекинских властей. Как и предыдущие выступления, оно было подавлено: по официальным данным, погибли 22 человека, однако тибетские организации в изгнании оценивают число жертв примерно в 200.

В следующем году на крайнем западе страны, в столице Синьцзяна — Урумчи, произошли столкновения между уйгурами и ханьцами, в результате которых погибли почти 200 человек.

В 2013 году группа уйгурских сепаратистов была убита после того, как направила автомобиль со взрывчаткой к воротам, ведущим на площадь Тяньаньмэнь. А в 2014 году другая группа уйгуров совершила нападение на прохожих на железнодорожном вокзале в провинции Юньнань.

Пекин утверждает, что жесткие меры против этнических меньшинств оправданы именно такими насильственными выступлениями.

Однако ООН и правозащитные организации заявляют, что более миллиона мусульман-уйгуров были принудительно отправлены в лагеря. Китайские власти называют эти учреждения центрами «перевоспитания и профессиональной подготовки». Сообщается также, что религиозная практика уйгуров была ограничена, а многие мечети закрыты.

В Тибете монастыри, которые прежде были центрами власти, теперь находятся под жестким контролем. Все дети младше 18 лет должны изучать мандаринский язык в государственных школах и не могут читать буддийские тексты. Для общины, где раньше дети часто поступали в монастырские школы, чтобы готовиться к монашеской жизни, это стало серьезным ударом.

В последние годы волнения возникали и после введения ограничений на преподавание монгольского языка во Внутренней Монголии (автономном районе на севере Китая), и после распоряжений властей о сносе мечетей мусульман-хуэй в северо-западном регионе Нинся.

Столкнувшись с подобными потенциальными источниками нестабильности, власть, по мнению аналитиков, могла посчитать необходимым новый закон, который фактически перекроет существующие юридические гарантии прав меньшинств.

Кроме того, этот закон дает государству дополнительные возможности для контроля над стратегическими регионами, связывающими Китай с соседними странами и ключевыми мировыми торговыми маршрутами.

В своем анализе будущего закона проект China Power приводит слова основателя коммунистического Китая Мао Цзэдуна: «Китай, говорим мы, располагает обширной территорией, богатыми природными ресурсами и огромным населением, но фактически огромное население составляют ханьцы, а обширной территорией и богатыми природными ресурсами обладают национальные меньшинства, по крайней мере они обладают, по всей вероятности, богатыми земными недрами».

Действительно, хотя некоторые этнические меньшинства, такие как уйгуры, исчисляются миллионами, их численность значительно уступает числу людей, записанных в переписи как ханьцы, которые составляют более 90% населения Китая.

Однако территории, где исторически проживают тибетцы, уйгуры и монголы, огромны, богаты полезными ископаемыми и важны для сельского хозяйства, а также занимают значительную часть всей территории страны.

В истории всех этих народов были периоды независимости от Китая. Они живут в обширных приграничных регионах, соседствующих с другими государствами, говорят на собственных языках и используют свои системы письма.

В разные периоды они пытались защищать свою культурную самобытность, сопротивляясь контролю Пекина, пусть и безуспешно, а их диаспоры за рубежом остаются одними из самых жестких критиков китайского режима.

Хотя в Китае партия часто может принимать такие законы, какие пожелает, новый закон об «этническом единстве» делает реализацию уже проводимой политики еще проще — у чиновников теперь есть более четкие указания сверху.

На протяжении многих лет китайское правительство также поощряет переселение ханьцев в Тибет и Синьцзян. Критики утверждают, что таким образом власти пытаются демографически вытеснить местные меньшинства. В результате столицы этих регионов — Лхаса и Урумчи — уже пережили значительный приток ханьской культуры.

Кроме того, Пекин поощряет браки между представителями разных этнических групп с помощью финансовых стимулов — особенно между уйгурами и ханьцами. Из-за этого правительство обвиняют в попытках ассимилировать меньшинства в доминирующую ханьскую культуру. Новый закон теперь затрагивает и этот вопрос.

«В самом законе прямо не говорится о поощрении межэтнических браков. В нем сказано, что ни одно лицо или организация не имеет права вмешиваться в свободу брака на основании религиозной или этнической принадлежности человека», — говорит Глассерман.

Он приводит пример местного чиновника, которому приходится иметь дело с религиозным сопротивлением со стороны имама или священника, когда речь идет о браке между ханьским мужчиной и женщиной из этнического меньшинства.

«Можно представить такого чиновника: его главная задача — иметь как можно меньше проблем, чтобы получить повышение или хотя бы не быть уволенным. Он может тихо попытаться уладить ситуацию так, чтобы на стороны было оказано давление и брак не состоялся. Новый закон затрудняет такой неформальный подход и повышает вероятность того, что имам, священник или родители не смогут сказать: „Ты не можешь выйти замуж за него [ханьца]“», — объясняет Глассерман.

В Китае 2026 года практически невозможно взять интервью у уйгуров, тибетцев или монголов, которые по-прежнему живут на своих исторических территориях, чтобы узнать их мнение об этом законе. Любая критика государственной политики может привести к тюремному заключению, если ее сочтут сепаратизмом.

Однако организации за рубежом, выступающие в защиту этих групп, уже бьют тревогу.

Ограничивая обучение на языках меньшинств по большинству предметов, новый закон гарантирует, что «уйгуры, тибетцы и монголы больше не смогут использовать свои родные языки для изучения предметов в школах и университетах. Вместо этого они будут вынуждены пользоваться мандаринским китайским — как частью продолжающейся кампании Коммунистической партии по ассимиляции этнических меньшинств Китая в ханьское общество», написала в социальных сетях организация Campaign for Uyghurs.

По данным Phayul — англоязычного сайта, базирующегося в Индии и финансируемого тибетцами в изгнании, — «критики рассматривают этот закон как очередной этап ускоренной кампании по „китаизации“ при руководстве Си Цзиньпина».

В определенном смысле Коммунистическая партия соглашается с активистами и критиками в том, что этот закон направлен на ассимиляцию — с той лишь разницей, что власти считают этот процесс положительным.

Закон «направлен на обеспечение всестороннего руководства партии в вопросах этнической политики, совершенствование институциональных механизмов укрепления чувства общности китайской нации и поддержку регионов проживания этнических меньшинств в более полной интеграции в общее развитие страны», заявил официальный представитель нынешней сессии Всекитайского собрания народных представителей Лоу Циньцзян.

Партия давно утверждает, что ханьское большинство находится на иной стадии модернизации по сравнению с другими этническими группами — фактически подразумевая, что меньшинства являются более отсталыми.

По словам Глассермана, это также создает трудности для центрального правительства при работе с чрезмерно рьяными местными чиновниками, чья позиция иногда сводится к следующему: «Мы совершили революцию, и теперь всем пора говорить на мандаринском. Не нужно уважать их „отсталые“ похоронные или брачные традиции, потому что мы теперь все современные».

В прошлом это приводило к тому, что чиновники на местах заставляли мусульман есть свинину или владельцы фабрик нанимали мусульманских работников, не обеспечивая им халяльную кухню.

С точки зрения Пекина, таких конфликтов лучше избегать. Однако в некоторых местах донести эту позицию до партийных кадров было трудно, поэтому предполагается, что новый закон может стандартизировать реакцию властей.

Правозащитные организации считают, что документ следует рассматривать скорее как политическое заявление, чем как инструмент для судебного преследования нарушителей.

«Он формализует идеологическую рамку, связанную с „общим сознанием китайской нации“, в сферах образования, религии, истории, культуры, туризма, массовых медиа и интернета и предписывает интегрировать эту идеологию в городское и сельское планирование, а также экономическое развитие», — говорит исследователь по Китаю правозащитной организации Human Rights Watch Ялкун Улуйол.

По мнению большинства аналитиков, Пекину не нужен новый закон, чтобы демонстрировать свою власть по всей стране. Однако значение этого законодательства заключается в сигнале о том, в каком направлении Си Цзиньпин намерен вести Китай в ближайшем будущем.