Видео
В мире
"В 1980-е это был реальный аргумент! Простите, 52% латышей в структуре населения, при том что во всех крупных городах их было меньшинство... это был вопрос выживания. Но приводить этот аргумент через столько лет, когда на протяжении всех этих лет латыши несомненно доминировали в политической жизни (насчет культурной — это другой вопрос)...
Я согласен с заявленным в одной дискуссии мнением «язык — не оккупант»! Это ведь можно распространить и на немецкий, на английский.
Я бы еще хотел добавить: очень важно, что в связи с языком проявляется неизжитый комплекс неполноценности. При всем своем полном билингвизме я прекрасно помню 1980-е годы в Риге, когда я не мог какие-то свои потребности реализовать на латышском, а вот на русском — без проблем! Отсюда растут многие комплексы".
Теперешняя жесткость этнолингвистической политики уходит корнями именно в ту ситуацию, говорит Розенвалдс. На это накладывается «дурная привычка» все главные социально-политические проблемы в Латвии решать на основе административных методов: «Тащить, не пущать, запретить, обязать. Это мы умеем! Многое происходящее с русским языком «подпирается» тем, что это — вопрос интеграции, что нам нужно, чтобы все жители Латвии были способны общаться на латышском языке...
Один из главных примеров — единая школа. Но разве все дети действительно учатся вместе? Мы видим, что если этот процесс и происходит, то совершенно черепашьими темпами».
Политолог пояснил: судя по статьям законов, русский язык в Латвии сегодня вообще никакого статуса не имеет. В этом смысле он равен «хоть английскому, хоть суахили», но это — ситуация, которая совершенно не соответствует реальности.
Поэтому сегодня, с одной стороны, статья 114-я Сатверсме гласит: «Лица, принадлежащие к нацменьшинствам, имеют право сохранять и развивать свою этническую и культурную самобытность», с другой — единственным госязыком в стране является латышский, и в каких условиях развивать свою идентичность меньшинствам, еще большой вопрос, пояснил Розенвалдс.
