И действительно, неужели среди членов Совета Латвийской коллегии адвокатов не нашлось ни одного, кто хотя бы воздержался бы от вопросов к себе и другим, как среди присяжных в гениальном американском фильме 1957 года «12 разгневанных мужчин» или в российском римейке фильма Н. Михалкова «12» 2007 года? Там тоже проще ли было просто согласиться с вердиктом, отключив ответственность, совесть и сопереживание.

Я не знаю, как назначают адвокатов в России, но даже там есть адвокаты, которые работают против Кремля, Путина и войны. Да, их преследуют, арестовывают, всячески ограничивают, как и в России, но, по крайней мере, у них есть возможности, которые дает статус адвоката. Хотим ли мы быть еще хуже, чем Россия? И даже если мы станем чуть лучше, является ли Россия правильным мерилом? Я бы хотел, чтобы мы были такими людьми, на которых хотели бы равняться другие.

А эти наши юристы, которые зачастую не защищают «преступников», а сами являются авторами, исполнителями или заказчиками схем, будут ли они теперь самыми патриотичными, запрещая одному латвийскому юристу русской национальности стать адвокатом, чтобы потом громко щеголять патриотическими фразами о Латвии и демократии? Серьезно?

Совершила ли Елизавета Кривцова что-то антигосударственное и преступное своей противоречивой юридической практикой, защищая права неграждан и нелатышей? Если да, то почему она не была привлечена к ответственности за это? Если нет, то почему она подвергается дискриминации? Совершила ли она какое-либо из 12 преступлений, перечисленных в статье 15 Закона об адвокатуре? Находится ли она под опекой? Объявлена ли в отношении нее процедура банкротства? Осуждена ли за умышленное уголовное преступление? Имеет задолженность перед Фондом алиментов?

Да, мне не нравится риторика, поведение и аргументы многих местных русскоязычных активистов. Я латыш, это Латвия, я хочу чувствовать себя здесь как дома. Но я уважаю конституционное право инородцев говорить о своих проблемах, даже если мне эхто не нравится. Так поступала и Елизавета Кривцова, призывая к дискуссии об образовании на русском языке, о статусе неграждан, о других проблемах русских меньшинств. Я не имею права затыкать ей рот только потому, что мне не нравится то, что она хочет сказать. Она не нарушала латвийских законов, не призывала к оккупации Латвии, к свержению существующего строя.

И почему мы называем решение проблем местных русских в Латвии жестом в пользу России? Да, Россия может потирать руки, да, Россия может использовать это в своих интересах, но с точки зрения национальной безопасности Латвии, на мой взгляд, делегировать России решение этнических проблем латвийских неграждан и русских - это самая большая опасность для Латвии. Именно те, кто вовлекает Россию к решению внутренних проблем Латвии, являются реальной угрозой ее суверенитету!

И меня здесь волнуют не права русских, живущих в Латвии, и я согласен с тем, что мне придется выслушать немало обвинений в том, что я защищаю самого Путина в интересах Кремля. Меня беспокоит угроза верховенству закона и демократии в ее основе.

Я ожидал и надеялся, что после 30 марта найдется хотя бы кто-то, кто выразит обеспокоенность. В частности, я надеялся на латвийских интеллектуалов, юристов, политиков, включая министра юстиции Инесе Либигне-Эгнере. Ведь не только же я должен был заметить очевидное беззаконие. Но нет, тишина. Даже русские юристы, живущие в Латвии, молчат, потому что их запугивают, как и русские СМИ. И, конечно, можно злорадствовать, что мы, латыши, теперь победили, но меня такие победы больше пугают, чем радуют.

Нельзя быть демократичным и терпимым только в отношении приятных вам людей. Потому что недемократизм подобен заразному вирусу - одни заткнут Трампа, другие заткнут Трампа, а в Латвии мы сегодня заткнем рты защитникам прав неграждан, завтра шлесеристам или "прогрессивным", послезавтра запретим все партии и свободу слова, якобы во имя демократии, якобы во имя безопасности и якобы во имя свободной Латвии. Уже ковид был испытанием на толерантность к тем, кто думает иначе, затем пришла война в Украине с новыми вызовами. Когда-то ужасные режимы возникали медленно, по воле народа, боявшегося сопротивляться агрессивному натиску. И у которых даже после освобождения заключенных из концлагерей уверяли сами себя: нет, мы не виноваты, мы не знали, у нас не было возможности сопротивляться - а виноват вот он, наш конкретный авторитарный лидер, а не каждый из нас, который в затмении разума позволил этому случиться.

Давайте остановимся!"