«Что я могу сказать. Не подрались — уже хорошо», — с видимым облегчением на лице подвел мой собеседник итоги только что окончившейся дискуссионной панели.

Слышать эти слова от доктора исторических наук, профессора одного из крупных украинских ВУЗов было бы довольно странно, если не знать, что разговариваем мы в кулуарах первого за последние восемь лет большого сбора украинских и польских историков.

Один из участников этого конгресса приветствовал коллег цитатой Уинстона Черчилля: «Нет народов, настолько объединенных историей и настолько же разъединяемых историей, как украинцы и поляки». Цитата смахивает на фейковую, но спорить с посылом все равно очень сложно.

Тысячелетняя история соседства полнится как совместными проектами и стратегическими партнерствами, так и геополитическими интригами и кровопролитными войнами. Подчас первые и вторые причудливо переплетаются.

Как, к примеру, сейчас. С одной стороны, Варшава — одна из ближайших союзниц Киева, и значение этого союза еще более важно для обеих стран во время развязанной Россией войны против Украины. На территории Польши постоянно проживают сотни тысяч украинцев, Польша для Украины — важнейший логистический, военный, гуманитарный хаб.

С другой стороны, тезис о том, что главной преградой на пути к украинско-польскому единению являются исторические проблемы, уже давно стал общим местом. Президент Польши Кароль Навроцкий (кстати, историк по образованию) возглавляет обширный список польских политиков, ставящих развитие отношений их страны с Украиной в зависимость от «решения чувствительных исторических вопросов». А среди причин ухудшающегося отношения поляков к украинцам в исследованиях социологов фигурирует все та же «сложная общая история».

«Миссия историка на самом деле состоит не в том, чтобы кому-то рассказывать сладкие сказки, кого-то героизировать или на что-то мобилизовать, а в том, чтобы объяснить, из чего растут ноги у наших сегодняшних проблем. Политики влияют на историков больше, чем историки на политиков. Так что не стоит преувеличивать наше влияние на общественное мнение», — говорит Би-би-си профессор львовского Украинского католического университета Александр Зайцев.

Но, в любом случае, отрицать наличие разночтений между украинцами и поляками во взглядах на общую историю было бы глупо. То, что эти разночтения не лучшим образом влияют на отношения между странами сегодня, тоже очевидно. С тем, что дискуссию на тему истории должны вести не политики, а историки, вроде как тоже все согласны. Да вот только проблема: площадка для таких переговоров — Украинско-польский форум историков — в какой-то момент просто перестала действовать.

В последний раз историки из двух стран собирались для профессиональной дискуссии о сложных вопросах еще в 2018 году. Собеседники Би-би-си из числа украинских участников того форума возлагают вину за срыв диалога на польскую сторону, поляки утверждают, что саботировали дальнейшие встречи украинцы. Но в любом случае, вскоре после того началась пандемия коронавируса, затем Россия вторглась в Украину, и значение исторического диалога между двумя странами неожиданно оказалось в совершенно новом месте.

И это не последняя причина, по которой варшавский правительственный Центр диалога имени Мерошевского и Украинский институт национальной памяти (УИНП) предприняли новую попытку создать платформу для общения украинских и польских историков, собрав в провинциальном городке Баранов Сандомирский больше сотни ученых из обеих стран. За три дня они должны были обсудить всю палитру украинско-польской истории от княжеских времен до вызовов сегодняшнего дня и заложить фундамент если не для дальнейших совместных исследований, то для научной дискуссии, а то и просто для того, чтобы познакомиться между собой.

«У нас с поляками действительно много исторических споров. Но если мы посмотрим в любой семейный шкаф, то найдем там не один скелет. А мы — два народа, с разноголосьем, разноцветием своих исторических моментов. Сегодня нас с поляками объединяет общая европейская цивилизация, общее пространство и понимание того, что наш союз сегодня является щитом Европы от античеловеческой системы», — говорил в кулуарах Украинско-польского конгресса историков глава УИНП, кандидат исторических наук Александр Алферов.

«Я скептически отношусь к словам о каком-то украинско-польском единении или примирении, потому что это означало бы, что каждый поляк и украинец должен бы идентифицироваться с какой-то официальной позицией, нести ответственность за то, что когда-то делало его государство или какие-то его сограждане. Я предпочитаю говорить о том, что снятие напряжения по историческим вопросам существенно облегчило бы климат двусторонних отношений и лишило бы почвы антиукраинскую агитацию в Польше и полоноскептичные настроения в Украине», — вторил ему заместитель главы Центра Мерошевского, доктор Лукаш Адамский.

Призрак Волыни

Впрочем, обилие громких слов от участников конгресса из обеих стран не могло скрыть довлеющий над ним призрак Волыни — главного камня преткновения в украинско-польских исторических дискуссиях.

Противоречия между историками на эту тему настолько глубоки, что порой им сложно договориться даже о словах, которыми они описывают события 40-х годов на землях нынешних западной Украины и юго-восточной Польши. Начать хотя бы с того, что в Украине их называют «Волынская трагедия», в Польше — «Волынское преступление», или чаще «Волынская резня».

Для абсолютного большинства польских историков речь идет об организованном массовом убийстве проживавших на Волыни этнических поляков силами действовавшей на западе Украины Украинской повстанческой армии (УПА). В 2016 году польский Сейм принял решение, которым назвал эти события геноцидом, и, несмотря на то, что некоторые польские историки воздерживаются от использования такого термина, именно он активно функционирует в повседневной жизни поляков и в местной прессе.

Большинство украинских историков отрицают организованный характер событий на Волыни, роль всей структуры УПА как их организатора, а уж тем более описание их словом «геноцид», и обвиняют польскую сторону в том, что в ее риторике и исследованиях непропорционально мало внимания уделяется тысячам украинских жертв того конфликта.

«Этот конфликт стоит рассматривать в качестве локальной украинско-польской войны внутри большой (Второй мировой) войны — войны без государственных границ, но с подпольями, вооруженными формированиями, гражданским населением, которое было и жертвой, и активным участником, с взаимным страхом, личной местью и политическими целями», — говорил на конгрессе историков бывший глава УИНП, кандидат исторических наук Владимир Вятрович.

Различия между украинским и польским взглядами на Волынь касаются не только терминологии, но и сути тех событий.

Польская историография предполагает, что уничтожение польского населения Волыни было санкционировано неким приказом командования УПА. Украинские исследователи не только отвергают наличие такого приказа, но еще и утверждают, что формирования УПА на Волыни в ту пору не имели единого командования, а непрямые свидетельства о самом существовании такого приказа, мягко говоря, неубедительны. Обвинять в убийствах гражданского населения, таким образом, можно отдельные подразделения повстанцев, считают они.

Обе стороны дискуссии призывают друг друга абстрагироваться от эмоциональных оценок тех событий и опираться в своих суждениях на реальные документы. Проблема в том, что отдельные вырванные из контекста документы не дают четкого понимания о том, что именно происходило на тех землях в то время.

К примеру, польский исследователь Мариуш Зайончковский цитирует инструкцию, которую в марте 1944 года якобы получило от высшего командования отделение УПА в Холме, ныне польском городе на границе с Украиной: в документе призывают брать пример с волынских товарищей и для этого формировать дивизии секирников, «чтобы ляхи боялись». Положения этой инструкции, утверждает Зайончковский, доказывали организованный и тотальный характер убийств польского населения Волыни.

В ответ Владимир Вятрович цитирует другой документ, датированный июлем 1943 года и написанный во Владимирце нынешней Волынской области. Тамошнее отделение УПА отчитывается об «антипольской акции»: мол, в некоторых случаях польское население неправильно понимало причину наших действий и заявляло о желании перейти в православие или даже соглашалось сменить национальность на украинскую. «Им объясняли, что украинцы имеют к полякам претензии не за их принадлежность к польской нации или католической религии, а за враждебное отношение к украинскому национальному вопросу», — цитировал Вятрович. Это, по мнению исследователя, доказывает, что ни о каком тотальном истреблении поляков в данном случае речь не шла, а идеология УПА была не антипольской, а скорее антиколониальной.

Отдельный вопрос, вокруг которого ломаются копья, — количество жертв тех событий. Польские историки еще с начала 90-х годов оперируют цифрой в сто тысяч погибших поляков. Некоторые украинские историки ставят под сомнение методологию этого подсчета. В любом случае, предметной дискуссии по этому поводу нет, и историки констатируют, что в публикациях СМИ развернулось настоящее украинско-польское «соревнование в количестве жертв».

Владимир Вятрович в разговоре с Би-би-си в кулуарах форума называет еще одну причину для «волынских разночтений»: по его словам, в 2015 году в Украине были открыты архивы спецслужб, содержащие огромное количество документов, касающихся волынских событий и способных кардинально изменить наше отношение к ним. Однако поляки, говорит он, предпочитают, чтобы в исторической дискуссии был зафиксирован односторонний образ конфликта, в котором они являются бесспорной жертвой.

Третья сила?

Многие украинские историки призывают тщательнее исследовать роль третьей стороны в событиях на Волыни. Профессор Львовского университета Богдан Гудь упоминал о нападении якобы сотни УПА на костел в волынском городке Порицк. Командовал этим рейдом, по словам исследователя, сотник УПА Василий Левочко, который год спустя появился в этих же местах в мундире капитана НКВД.

Марш памяти жертв Волынской трагедии (Варшава, 11 июля 2013 года). Фото: Википедия.

Польские исследователи не отрицают: Россия во все времена использовала события на Волыни для того, чтобы вбить клин в украинско-польские отношения. И даже в прошлом году ФСБ обнародовала «новооткрывшиеся» документы о Волынской трагедии аккурат под договоренность Киева и Варшавы о возобновлении поисковых работ на местах массовых убийств.

«Но из этого не следует — и здесь я предостерег бы украинское общество — делать вывод, будто Волынь и антипольская акция УПА была выдумана Россией. Нет, к сожалению, во время войны действительно имели место преступления, совершенные ОУН и УПА. Эти действия были не только преступными, но и политически ошибочными, и сегодня они вредят нашим нынешним отношениям, и россияне могут прекрасно использовать их, применяя различные инструменты, чтобы нас поссорить», — говорит Би-би-си один из ведущих польских исследователей Волыни Гжегож Мотыка.

Казалось бы, общего знаменателя в «волынском вопросе» не видно и близко. Однако профессор Александр Зайцев в разговоре с Би-би-си убеждает: дискуссии в Баранове показали, что в принципиальном вопросе единство наблюдается даже среди, казалось бы, непримиримых оппонентов.

«Все признают, что убийства гражданских жителей польской национальности были преступлением. И точно так же преступлением были убийства гражданских украинцев в рамках польских акций возмездия. Поэтому расхождений между профессиональными историками на самом деле осталось не так уж и много, фактически нюансы. И, как мне кажется, в последнее время уровень расхождений между профессиональными историками падает. Мы все согласились, что речь идет о преступлении. Сейчас нужно не концентрироваться на терминологических расхождениях, а разбираться в цифрах, причинах, течении тех событий. И тогда наши позиции будут сближаться», — говорит он.

В принципе участники конгресса, с которыми пообщалась Би-би-си, позитивно оценивают сам факт разговора о Волыни, состоявшегося между ними в Баранове.

«Мне кажется, это первый разговор историков на эту тему примерно с 2017 года. Те встречи, которые проходили по теме Волыни до сегодняшнего дня, касались того, почему история нас разделяет, почему Волынь нас разделяет, а не что там, собственно, произошло, как это было сегодня. И такой разговор как сегодня, это, конечно, позитив», — говорит Би-би-си Гжегож Мотыка.

Теперь, независимо друг от друга говорят Би-би-си и украинские, и польские исследователи волынских событий, прекрасно было бы продолжить этот диалог на чисто профессиональной площадке, без политических лозунгов — аргумент на аргумент, документ на документ. Но кто организует такую площадку — вопрос, насколько можно судить сейчас, открытый.

История как Миссиссиппи

Тем более, что пример мирного сосуществования, а то и плодотворного сотрудничества показывают исследователи других периодов украинско-польской истории. «Я, хотя бы в силу своего возраста помню, как в 1990-е поляки и украинцы, когда начинали разговор об истории, ссорились буквально обо всем — от Ярослава Мудрого и Богдана Хмельницкого до ХХ века», — улыбается Гжегож Мотыка.

Сегодня же, не без удовлетворения констатируют историки, специализирующиеся на исследованиях Средних веков и раннего Нового времени, различий в подходах между польскими и украинскими учеными практически нет, и дискуссии в их кругу делят ученых не по паспорту, а по приверженности той или иной научной школе.

«Во-первых, мы говорим о делах, которые произошли 300-400 лет назад, — объясняет причины такого положения дел профессор Киево-Могилянской академии, специалист по истории православной церкви XVII века Максим Яременко. — А во-вторых, политики просто не очень умеют использовать этот период в своей деятельности».

Но, возможно, самый показательный пример налаживания сотрудничества демонстрируют исследования межвоенного двадцатилетия.

Еще в 1990-е именно этот период считался самым проблемным этапом польско-украинской истории. Польско-украинская война 1918-1919 годов, крах Украинской народной республики и воссоздание независимой Польши, зарождение на западноукраинских землях радикальных движений — поводов для разночтений и банальных перебранок между историками хватало с лихвой.

Но, рассказывал в своем выступлении на конгрессе профессор Института истории Польской академии наук Влодзимеж Менджецкий, сегодня и характер исторических дискуссий, и язык, который используют исследователи в коммуникации между собой, совершенно другой.

«Фундаментальное изменение произошло где-то между 2010 и 2015 годами, когда ядро польско-украинского спора перенеслось на Вторую мировую войну. То есть в определенный момент политики оставили (межвоенный период) как поле соперничества, а историки, освобожденные от политического багажа, смогли сосредоточиться на познании тогдашнего мира и попытках понять его, а не на обороне крепостей польских или украинских национальных интересов», — говорил он.

Сейчас, продолжал Менджецкий, все большее количество исследований того периода выходят за рамки нациоцентричности. Описывая каждодневную жизнь гражданина межвоенной Польши, историки смотрят на него не как на украинца или поляка, а как на мужчину или женщину, торговца или рабочего, любителя европейского или американского кино, и изучают механизмы функционирования общества без жесткой привязки к национальному фактору.

Конечно, замечали другие исследователи этого периода, о полной идиллии тут говорить не приходится. Украинские и польские историки до сих пор спорят, можно ли называть польское присутствие в Галиции после распада Австро-Венгерской империи оккупацией. Они ведут дискуссии о национальной политике Польши того периода — немало украинских историков считают, что перегибы в этой области в конечном итоге привели к более поздним трагическим событиям на Волыни, поляки же склонны не переоценивать значение этого фактора.

Но Менджецкий оставался оптимистом: «Для меня лично история напоминает реку Миссиссиппи в ее нижнем течении. Это огромная река, у которой есть главное течение, и понятно, в каком направлении она течет, но в то же время она очень широко разливается по сторонам, у нее есть излучины, старицы, заводи. И чтобы описать эту реку, нужно писать и о главном течении, и о том, что происходит ближе к ее берегам. Точно так же и с межвоенным двадцатилетием, и польско-украинскими отношениями».

Да, соглашался он, осью этих отношений оставался конфликт, но главное — что сегодня украинские и польские историки ведут по этому поводу чисто научный спор, а не требуют от своих визави извинений и признаний неправоты.

Есть ли шансы на то, что политики прекратят использовать «проблему Волыни» в своих целях и тем самым избавят историков от давления, позволят им сконцентрироваться на чисто академических исследованиях?

С одной стороны, говорят собеседники Би-би-си в Баранове, в Польше этот вопрос подняли на стяги местные политические партии и просто так они его вряд ли отпустят. С другой — несколько обнадеживает возобновление в прошлом году поисковых работ на местах массовых убийств на западе Украины, которые до недавнего времени были главным раздражающим фактором в польско-украинских отношениях.

С третьей стороны, украинские историки сетуют, что их попытки добиться разрешения на аналогичные работы по польскую сторону границы сталкиваются не то с бюрократическим сопротивлением, не то с политическими препятствиями. Одним словом, работать тут еще есть над чем.

Общий учебник?

Отдельный вопрос — если полного взаимопонимания по поводу острых тем совместной истории нет даже в кругу профессоров и докторов наук, то как рассказывать о них ученикам украинских и польских школ, чтобы уже со школьной скамьи они не воспринимали соседей в качестве извечных врагов?

С одной стороны, уже больше 30 лет работает совместная комиссия по вопросам учебников, которая анализирует школьные пособия обеих стран и готовит рекомендации для их совершенствования. С другой — даже бывший член этой комиссии Мирослав Шумило из польского Института национальной памяти признает, что эффект этих рекомендаций невелик, и в целом они не особо влияют на реальное содержание учебников.

Как следствие, только за прошлый год в СМИ попали два скандала, связанные с формулировками в учебниках.

В мае 2025 года глава «Украинского дома» в Варшаве Мирослава Керик обратила внимание на содержание посвященного Украине раздела учебника географии для 6-го класса польских школ: его авторы представляли аннексию Крыма в качестве результата внутриукраинского конфликта, а не агрессии России, а одним из последствий военных действий называли дефицит продовольствия на полках украинских магазинов.

В июле того же года министр образования Польши Барбара Новацкая в письме украинскому коллеге выразила возмущение пассажем из учебника истории для 10-го класса украинских школ: в нем события 1943 года на Волыни описывались как «массовые убийства украинцев, совершенные Армией Крайовой».

Что с этим делать, в принципе, понятно. Тот же Мирослав Шумило рассказал, что еще в конце 2021 года польско-украинская группа экспертов наработала рекомендации, касающиеся в том числе содержания учебников истории для польского парламентского комитета по иностранных делам. Эти рекомендации предусматривали концентрацию на поиске общих и приемлемых для обеих стран фигур и символов, подчеркивание общей центральноевропейской идентичности и общих ценностей и уделение внимания роли третьих государств, особенно России, в обострении конфликтов памяти между Польшей и Украиной. Однако буквально через несколько месяцев после публикации этих рекомендаций разразилась полномасштабная война и до их практической реализации дело не дошло.

Зато сегодня историки обсуждают — пока лишь на теоретическом уровне — возможность создания общего украинско-польского учебника истории. Хотя пессимистов в этом вопросе, откровенно говоря, больше, чем оптимистов.

Мирослав Шумило, ссылаясь на опыт создания подобного учебника совместно с немецкими коллегами, говорил о том, что свести польско-украинские отношения к одной общей памяти, которая могла бы быть представлена в одной книге, попросту нереально.

С ним соглашался профессор Львовского университета имени Ивана Франко Марьян Мудрый. «Концепция и содержание любого подобного учебника это всегда результат переговоров, а не интеллектуального творчества. Это результат договоренностей, в результате которых из этого учебника очень часто исчезают острые вопросы… И вообще такой учебник должен был бы стать итогом изменений, который произошли в двух обществах, а не их предпосылкой», — говорил он.

«Я бы все-таки на первое место поставил заботу об учителе, и идею общего учебника для учеников я бы направил в сторону подготовки общего пособия для учителей, в котором разъяснял бы учителям, как интерпретировать разные темы, как работать с ними. Потому что эффект даже идеального учебника будет зависеть не столько от его текста, сколько от того, как учитель представит его и научит им пользоваться», — продолжал Мудрый.

С другой стороны, профессор варшавского Университета Civitas Томаш Стрыек призывал историков выйти за рамки обычного бумажного учебника и воспользоваться возможностями, которые дают современные технологии. Ведь если не ограничивать учебник рамками печатного формата, говорил он, а изначально проектировать его в качестве мультимедийного пособия, нацеленного на освещение истории как непростой, неоднозначной, многоперспективной материи, то создание такого принципиально нового совместного учебника выглядит вполне реальным. Более того, увлеченно продолжал Стрыек, коллектив его единомышленников уже получил грант на разработку концепции такого учебника.

«Разработка методической концепции — это наша цель на ближайшие три года, а потом, если на это будет политическая воля, можно будет написать и сам учебник… Энтузиасты всех стран, объединяйтесь!» — говорил Стрыек.

«Украинцы сейчас поймут, о чем я говорю, — отвечал ученому глава Украинского института национальной памяти Александр Алферов. — Скажите, сколько вы думали, что вы еще проживете утром 24 февраля 2022 года? Поэтому, когда мы говорим, что (нам нужно) три года для написания концепции учебника… Ну, хорошо».

«Как стрелять и в кого стрелять»

Скепсис Алферова украинские участники конгресса действительно понимали лучше, чем их польские коллеги. До того, как возглавить УИНП летом прошлого года, майор Александр Алферов служил в Третьей штурмовой бригаде ВСУ, и это, несомненно, сказывалось на его отношении и к многолетним исследованиям с неясной перспективой, и к диалогу с польскими коллегами в целом.

Польский плакат времен войны с большевистской Россией 1919-20 гг.

«Больше всего украинцев и поляков делят россияне. Больше всего объединяют украинцев и поляков россияне. Мы можем быть им за это благодарны, но они — враг. Враг, который постоянно преследовал одну и ту же цель — уничтожить Украину, уничтожить Польшу», — говорил он в кулуарах конгресса.

Свидетельством нынешних украинских реалий стал и тот факт, что часть заявленных участников конгресса с украинской стороны не доехала до Баранова по банальной причине — их не отпустили в кратковременный отпуск командиры частей Сил обороны, в которых они служат.

И если для многих польских участников конгресса это обстоятельство, похоже, выглядело не более чем своеобразной диковинкой, то для украинских историков продолжающаяся война, развязанная Россией, очевидно, стала одним из определяющих факторов их работы.

С одной стороны, постоянные обстрелы даже относительно тыловых городов, отключения света, невозможность долгосрочного планирования пагубно влияет на скорость научных исследований, говорили украинские историки в кулуарах конгресса.

С другой — обстоятельства войны ставят перед украинскими историками новые этические вызовы, обсуждать которые их польские коллеги, кажется, попросту не готовы.

Ведь, говорил на конгрессе профессор Киевского университета имени Тараса Шевченко Алексей Сокирко, еще несколько лет назад главной, определенной нормативными документами целью школьной истории было воспитание в будущем гражданине Украины экологического сознания и уважения к мультикультурализму. В реалиях сегодняшнего дня, в условиях продолжающейся войны такие цели выглядят по меньшей мере наивными.

«Нуждаемся ли мы в милитаризированной версии истории? Как в том старом анекдоте, который я знаю и в украинской, и в польской версии, о том, что самые важные предметы школьного курса — это военная подготовка и история, чтобы знать, как стрелять и в кого стрелять?» — вопрошал историк.

«И тут возникает этический вопрос: какой является допустимая мера насилия, демонстрации и разговора о насилии и границы дозволенного и недозволенного в воспитании будущих граждан?.. Речь идет об абсолютном сломе старых этических установок», — продолжал он.

А популяризатор истории, видеоблогер и военнослужащий одной из бригад ВСУ (его командование в Баранов отпустило) Остап Украинец ставил вопрос еще острее: «Сегодня в Украине основные студенты истории — это не школьники и не люди, обучающиеся в университетах, а военные. Это люди, которые находятся в лагерях подготовки после мобилизации и которые экстренно проходят там курс истории для того, чтобы получить ответ на вопрос: почему и в кого мы должны стрелять? И в этом прикладном смысле история является частью мотивации убить, способом убедить человека в том, что убийство другого человека является этическим поступком… История — это абсолютно элемент войны, элемент оборонной войны».

По словам Украинца, курс, который в украинской армии довольно по-советски называется национально-патриотическим воспитанием, занимает суммарно 14 часов, и он для себя лично до сих пор не дал ответ на вопрос, как именно он лучше всего должен быть построен.

«И мой вопрос к польским коллегам: а как с этой проблемой, готовясь в перспективе к большой войне, работает сегодня польское государство?» — обратился Украинец в последний день конгресса к докторам истории, сидящим на главной сцене мероприятия.

Адресаты этого вопроса выслушали его скорее с недоумением на лице и в результате просто проигнорировали.