Шрам на шинели: как горели гранитные латышские стрелки

В Риге есть памятники, которые давно перестали быть памятниками. Они становятся частью пейзажа — как трамвайные провода, как запах Даугавы весной, как сырой ветер на площади Стрелков. Ты проходишь мимо них тысячу раз и уже не спрашиваешь: а почему они здесь? Что с ними было? И что они вообще помнят?

Таков и памятник латышским стрелкам.

LETA

Три фигуры в шинелях стоят напротив бывшего Музея красных стрелков — нынешнего Музея оккупации. Тринадцать метров гранита. Комиссар, молодой рабочий и суровый землепашец — так значилось в советских документах. На фуражках — пятиконечные звезды. Все как полагалось эпохе: мужественные лица, тяжелые складки шинелей, взгляд поверх времени.

Но у одного из стрелков снизу шинели вырван кусок камня. Не откололся от старости, не был разбит вандалами. Это шрам.

История этого шрама началась зимой 1970 года, когда памятник еще не стоял на площади. Огромные глыбы украинского гранита привезли в Ригу и поставили под временным навесом. Там работала группа скульпторов во главе с Валдисом Албергсом.

Работа была почти завершена. Фигуры уже вышли из камня — оставалось только перевезти их на место установки.

Первоначальный замысел монумента. 

Стоял февраль. Под навесом гудел авиамотор, нагоняя теплый воздух, чтобы мастера не замерзли среди гранитной пыли. И вот 11 февраля приехали представители организации-перевозчика. Кто-то из них решил помочь — выключить мотор собственноручно. Помог. Мотор заглох неправильно. Несгоревшее топливо вспыхнуло. Навес занялся мгновенно.

Когда приехали пожарные, деревянное сооружение уже горело почти целиком. Албергс понимал: навес можно потерять, но гранит выдержит огонь. Он просил пожарных не заливать скульптуры водой. Но пожарный расчет работает не по вдохновению скульптора, а по инструкции. Воду дали.

И тогда гранит начал трещать.

Раскаленный камень не выдержал резкого охлаждения. Огромные фигуры покрылись трещинами. Части композиции были потеряны навсегда. Пришлось буквально собирать памятник заново из того, что уцелело. Композицию решили поставить на высокий помост и отнести чуть дальше от музея. Фигуры самих стрелков стали компактнее первоначального замысла. А чтобы сохранить хотя бы общий масштаб композиции, скульпторы пожертвовали частью шинели одного из героев. Тем самым куском, который и сегодня отсутствует.

История пожара дошла до ЦК Компартии Латвии. После разбора «полетели головы» — несколько руководителей пожарной службы лишились должностей. В городе даже появилась шутка: композицию называли «памятником трем пожарным».

А потом все пошло по законам советской мифологии. В 1971 году памятник торжественно открыли как монумент красным латышским стрелкам. Через год его авторы — скульптор Валдис Албергс и архитекторы Дзинтарс Дриба и Гунар Лусис-Гринбергс — получили Государственную премию СССР.

История памятника, как часто бывает, не закончилась вместе с эпохой. В 2000 году с постамента сняли старую надпись. Исчезло слово «красных». Теперь надпись гласит "Латышские стрелки. 1915–1920". История будто попыталась осторожно не то что  отредактировать, а дополнить саму себя. Но звезды на фуражках трогать не стали, как и орден Красного знамени на груди одного из стрелков. Камень вообще плохо поддается политической коррекции - тут уж либо сносить целиком, либо оставлять как есть.

И потому памятник стоит сегодня немного странным, внутренне противоречивым. Он пережил СССР, смену музеев, смену смыслов и даже собственный пожар. А тот отколотый кусок шинели — такая же знаковая деталь всего монумента, как красные звезды. Только это не идеология, не лозунг, не гранитная героика. Просто след человеческой ошибки, который оказался долговечнее эпохи.

Ксаверий БЕЛЫЙ.