Видео
В мире
«У каждого латыша могут быть свои страхи, но если это обобщить как-то, упростить, редуцировать до одного – великого страха, то, я думаю, правильно было бы это назвать страхом небытия. Страхом того, что вот это воображаемое общество, которое понимается как народ, нация, что оно исчезнет. Такой страх присутствует. Это же видно. Это воображаемое общество – народ – придумано 130 лет назад, ну, 140, 150 лет назад. Неважно. Ну, недавно придуман народ. Еле-еле как-то дотянули до XXI века. Конечно, есть страх исчезновения для тех, кто идентифицирует себя как часть этого сообщества», - сказал Ритупс.
По его словам, этот страх исчезновения конкретизируется в разных местах латышского публичного пространства как русофобия.
«Русофобия, как и любая фобия, иррациональна, но имеет какие-то исторические предпосылки. В Латвии я не встречал, чтобы в обиход ввели латышефобию, но я думаю, она присутствует. В некоторых людях – нелатышах, которые здесь живут – есть латышефобия. Латышефобия – такая же ядовитая вещь, как русофобия. Они одной масти. И представьте себе, что человек, страдающий русофобией, встречается с человеком, страдающим латышефобией. О чем они – два испугавшихся человека – могут говорить? Если не найти какой-то другой уровень разговора, чем их страх, то там нечего разговаривать. В страхе нет места для разговора: или ты нападаешь, или ты убегаешь. Но если найти среди латышей и нелатышей людей, которые не страдают этой болезнью, а я уверен, что есть такие люди, то в этой точке между ними может произойти разговор. А в той мгле, в том облаке нерасчлененных смыслов, какой разговор? Но если мы скажем, что все латыши страдают русофобией и все нелатыши страдают латышефобией, то мы сделаем необоснованное упрощение и упростим ситуацию еще больше», - сказал Ритупс.
