Скрипач НИКОЛАЯ II
Довоенный «Рим» славился прежде всего рестораном «Римский погребок». Посидеть туда приходили банкиры, дипломаты. У голландского посла в Латвии Ван де ДЕКЕРА был свой любимый зал — Голландский. Его стены украшали картины фламандских мастеров. Гурманы предпочитали Охотничий. Его гвоздем был бассейн с живой рыбой. Посетитель мог выбрать понравившийся экземпляр, и официанты вылавливали и готовили его на ваших глазах.
Во время приездов в Ригу в «Погребок» заворачивал Федор Иванович ШАЛЯПИН. Мэтр жил в другой гостинице — «Метрополе», а расслабляться приходил в «Погребок».
Официант ресторана Александр БАРИС, уехавший в 1944–м за границу и выпустивший там книгу воспоминаний, писал, что Шаляпин всегда был в приподнятом настроении, шутил и угощал официантов дорогим коньяком.
Среди знаменитостей был и Жан ГУЛЕСКО — скрипач последнего русского императора, румынский цыган. В 1936–м ему стукнуло 70, но он по по–прежнему много играл — днем и после полуночи, когда штатный оркестр ресторана удалялся на перерыв. В репертуаре Гулеско были русские и цыганские романсы — «Степь да степь», «Белая акация», «Две гитары», «Красный сарафан». Но в «Римский погребок» русская эмиграция шла только ради одной вещи — «Черных гусаров». Это была любимая песня НИКОЛАЯ II. Когда «пела скрипка», даже нагрузившиеся посетители сидели не шелохнувшись…
Собиралась здесь останавливаться и монаршья персона — король Албании Ахмед ЗОГУ. В 1939–м итальянские фашисты захватили Албанию — и король с тремя дочерьми, свитой министров на какое–то время нашел спасение в Риге. Для него зарезервировали «Рим», но он отказался там останавливаться: итальянцы оккупировали его родину, а он будет жить в «Риме»?! Поселился в «Петербургской».
БУНИН о Риге и Рижском взморье
А самым известным представителем русской культуры, останавливавшимся в «Риме», был писатель Иван Алексеевич БУНИН. О его пребывании — чуть подробнее.
Находясь в эмиграции, мэтр русской словесности давно мечтал приехать в страны Балтии. Здесь, и в первую очередь в Риге, жили его давние знакомые, коллеги, с которыми он когда–то сотрудничал в российских журналах и газетах. Мечта осуществилась весной 1938 года, когда писатель впервые отправился в балтийское турне. Программа предусматривала посещение всех трех стран Балтии, городов Каунаса, Риги, Елгавы, Даугавпилса, Тарту и Таллина. Выполнить намеченное на сто процентов не удалось — не хватило времени съездить в Елгаву. А он очень хотел увидеть одно из балтийских чудес РАСТРЕЛЛИ — Елгавский дворец.
Просматривая старые газеты, я обнаружил, что о приезде мэтра в Латвию писали не только русские издания — «Сегодня», «Сегодня вечером», «Наш даугавпилсский голос», но и латышские — «Яунакас зиняс», «Земгалес балсс». Все эти газеты и помогли воссоздать полную картину того незабываемого события.
Первым городом Балтии, куда приехал Бунин, стал Каунас. Именно Каунас, а не Вильнюс был до войны столицей литовского государства, там находился и центр духовной жизни. Встречать мастера к германо–литовской границе выехал и журналист рижской газеты «Сегодня» Борис ОРЕЧКИН. Он лично знал Бунина: работал под его началом в «Южном слове» — той самой газете, которая выходила в Одессе в 1919 году, в «окаянные дни». 24 апреля в газете «Сегодня» вышла статья Оречкина «Два часа с Буниным».
В то время русскую эмиграцию, в том числе и в Риге, волновало возвращение писателя Александра КУПРИНА в СССР из эмиграции. Бунин до конца дней своих не изменил отношения к большевистскому государству, не только лишившему его родины, но и уничтожившему все, что было свято. Не мог и он не высказать своего отношения к возвращению Куприна.
«Что сказать мне о Куприне? Разве только что в СССР увезли не большого русского писателя, а только одно его имя. Я могу совершенно объективно засвидетельствовать, что из Парижа увезли живой труп, что Куприн уже за полтора года до своего отъезда был человеком совершенно разбитым и физически, и умственно, апатично и безразлично относившимся ко всему, что вокруг него происходило. Его отъезд был аранжирован его дочерью, стремившейся, по–видимому, сделать артистическую карьеру в СССР…»
Говоря о русской эмиграции, Иван Бунин развенчал миф, который кое–кто пытался создать вокруг имени писателя, — будто он был антисемитом. Это абсолютно не так:
«Тяжело живется русским в эмиграции, но все–таки она живет. Вработалась, несет свой крест, делает свое дело. Трудно живется русским писателям вне СССР, но вот уже двадцать лет они все–таки существуют и все–таки творят. Пусть приходится для этого устраивать из года в год благотворительные вечера и производить сборы, но и неиссякаема, очевидно, мошна тех, кто помогает русским — вот уже двадцать лет изо дня в день… И тут–то хотелось бы мне отметить, что в деле помощи русским эмигрантам большую роль играют не только сами русские, но и евреи, и что их помощь очень действенна и реальна…»
Кстати, сам Бунин, получивший в 1933 году Нобелевскую премию по литературе, почти все средства растратил на помощь своим бедствующим коллегам. «В чем несовершенство этой премии, — иронизировал он. — Ее никогда не присуждают вторично».
…Поезд прибыл в Ригу 28 апреля 1938 года. На рижском вокзале писателя встречали представители русской общественности, почти вся труппа Русского театра, русское студенчество. С вокзала знаменитый гость поехал в «Рим», где для него был заказан номер. Уже на следующий день состоялось его первое публичное выступление в Русском театре — «Мои встречи с современниками». О его выступлениях, манере читать сохранилось немало отзывов в прессе.
«Бунин и на кафедре остается блестящим и тонким портретистом, — писала «Сегодня». — Он еще и великолепный чтец. Не всем известно, что его когда–то приглашал Станиславский в Московский Художественный театр чуть ли не на первые роли».
До 6 мая Бунин гостил в Риге. Совершил поездку на Рижское взморье, в Кемери. О своих впечатлениях о Риге и взморье он рассказал журналисту латышской газеты «Земгалес балсс»:
«Ваша красивая столица поразила меня своей европейскостью… Я в восхищении от великолепной новой гостиницы в Кемери. Такие редко увидишь в больших и богатых странах Европы. …Из Кемери в Ригу мы ехали вдоль взморья. Мне, привыкшему к вечно синему Средиземноморью, латвийский пляж показался серьезнее, тяжелее, но со своей особой красотой, которая напомнила мне потерянную родину…»
«Мама миа!»
Но перенесемся через десятилетия в советское время, в гостиницу «Рига». Среди тех, кто там бывал, известный советский писатель, уроженец Риги Юрий ГЕРМАН (отец кинорежиссера Алексея ГЕРМАНА). Сын вспоминал, что отец часто приезжал в Дом писателей в Дубулты, а в дни 50–летия — в 1960–м — «бежал» с семьей из Ленинграда в Ригу, в одноименную гостиницу.
В советское время «Рига» была одной из самых известных гостиниц Союза. Хотя и там всякое случалось. Журналист «Комсомолки» Ярослав ГОЛОВАНОВ вспоминал, что даже в таком отеле не все было на уровне. Однажды итальянец очень долго не мог дождаться заказанного в номер завтрака, а когда официант наконец появился, выхватил у него поднос и со словами «Мама миа!» выбросил в открытое окно…
(!) ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. В следующих публикациях мы расскажем о гостинице «Метрополь», продолжающей работу и сегодня, о ее первых владельцах и знаменитых гостях — Максиме ГОРЬКОМ, Федоре ШАЛЯПИНЕ, выдающемся хирурге Николае БУРДЕНКО…
Подпишитесь на главное за день
Telegram-канал PRESS.LV — срочные новости и эксклюзивы.
Будьте первым, кто прокомментирует
Для участия в обсуждении нужен аккаунт PRESS.LV.